Уже в первой трети романа появлялось упоминание о потерянном ребенке, который, по счастливой случайности, являлся также и наследником огромного состояния. Что-то подсказывало девушке, что главный герой, воплощение всех мыслимых и немыслимых достоинств, и будет тем самым потерянным ребенком. По крайней мере, его вопиющая бедность и жестокие испытания, которые автор обрушивал на его голову, не оставляли другой возможности развития интриги. Поэтому Амалия закрыла книгу и решила пойти немного поиграть на рояле, как она часто делала по утрам.
Рояль стоял на первом этаже, в большой гостиной, отделанной потемневшими от времени дубовыми панелями. Окна в сад были широко раскрыты, и снаружи доносилось неумолчное стрекотание кузнечиков. Неудивительно поэтому, что Амалия не обратила никакого внимания на шорох, донесшийся до нее из-под запертой крышки рояля. Привычным движением повернув ключ, она подняла крышку и увидела поперек белых клавиш пятнистый жгут. Гадюка зашипела и стремительно прыгнула на девушку.
Амалию спасло только то, что она моментально разжала руки и с пронзительным криком отскочила назад. Крышка рояля гулко стукнулась о дерево, и струны жалобно застонали. Змея упала на пол и угрожающе заклекотала, медленно свивая и развивая свои кольца. Не сводя глаз с гадюки, Амалия стала пятиться к двери, но внезапно та распахнулась, и в комнату, опрокинув стул, ворвался Орест.
– Что, Амалия, что? – Но он уже и сам увидел змею. – Вот дьявол! Откуда же она тут взялась?
– Осторожней! – крикнула Амалия.
Но князь уже подскочил к змее и несколько раз с размаху ударил ее каблуком по голове. Гадюка забилась в агонии, яростно стуча хвостом по полу, но через мгновение вытянулась и застыла. Амалия, не чуя под собой ног, опустилась на обитое штофом кресло.
– Она… она… – Девушка искала слова и не находила их.
– Наверное, как-нибудь заползла в дом, – буркнул Орест, оборачиваясь к ней.
Амалия медленно покачала головой.
– Нет, Орест. Она… она была заперта в рояле.
И, спрятав лицо в ладонях, разрыдалась.
– Отпусти меня! – верещал Гриша, пытаясь снять руки князя со своего горла. – Отпусти… А, черт! Задушишь!
Его лицо уже стало клюквенно-красным, в глазах метался неприкрытый ужас. В противоположном углу беседки сбились в кучу Муся, художник, Верещагин и Зимородков. Они явно ничего не понимали.
Первой, однако, обрела дар речи храбрая Муся.
– Кузен, да что ж такое происходит? За что ты душишь Гришу?
– Гадюка – это была твоя шуточка? – рявкнул Орест.
