Автор
В самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Меркури ожил со своими танцами. Вы с моей престарелой соседкой по бизнес-классу подмигиваете друг другу, она прижалась к витрине Картье из страха перед полетом — даже в таком уютном путешествии есть место для слез и молитв.
Мои, впрочем, тоже, ведь мне нужно украсть для себя как можно больше его вкуса.
Если у жизни и есть такая опция: выпасть из реальности, то сейчас я ей в полной мере пользуюсь. Становится неважно, что Максим улетает, а я остаюсь без него; неважно, что мои чувства к нему, очевидно, сильнее; и что когда он покинет мою квартиру, мне будет в тысячу раз больнее, чем было с утра. Сейчас я плаваю в одноразовом вакууме, где нет места мыслям и правильным поступкам. В этом вакууме я влюбленная и глупая. В нем я просто чувствую.
Мы тяжело дышим в унисон, не прекращая сеанса взаимного раздевания. Вернее, раздирания одежды друг на друге. Пятимся, спотыкаемся, натыкаемся на стены. Я ударяюсь спиной о дверь спальни и едва не падаю из-за шорт, застрявших в щиколотках, но Максим подхватывает мою талию и сваливает нас на кровать.
Его губы отрываются от моих впервые с той секунды, как он вошел, и мы встречаемся глазами. Тело на мне тяжелое и горячее, а эрекция грозиться оставить вечный слепок на животе. Было бы символично.
— Ты мне очень дорога, Ни-ка, — охрипшим голосом шепчет Максим, касаясь меня кончиком носа. — Я не знаю, что мне делать.
Помимо очков нужно было Джареду пририсовать беруши, чтобы не оглох, потому что в этот момент он входит в меня. Отвыкла я от такого размера за две недели. Из глаз текут слезы, потому что на этот раз его прибор умудрился дотянуться до сердца.
Я вонзаю ногти в напряженную спину и жмурюсь, чтобы спрятать свою слабость. Слишком много всего я чувствую, чтобы насухую справиться: каждая клетка накалена до предела, эмоции зашкаливают, возбуждение тоже.
— Царапай сильнее, — глухо требует Максим, глубокими толчками выбивая из меня воздух и новые слезы. — Не сдерживайся.
— Ты еще и мазохист, Кэп, — пытаюсь пошутить и от глубины проникновения захлебываюсь очередным стоном. Заставляет меня.
— Царапай.
Сильнее вдавливаю пальцы в твердые мышцы и удовлетворяю просьбу: рассекаю кожу ногтями, которые благодаря чудо-витаминам с IHerbs по крепости не уступают когтям Логана-Росомахи.
— Еще сильнее.
Царапаю я совсем не на шутку, но Максиму этого мало.
— Еще.
— Шрамы останутся, идиот, — перемещаю ладони на его шею и глажу короткие влажные волосы. Постригся.
— Хочу, чтобы остались.
В груди становится так тесно, что кажется еще немного, и сердце и легкие разорвутся. Может, потому что Максим такой тяжелый, но, скорее, от осознания того, что сейчас он чувствует то же, что чувствую я. Тоскует по мне в моем же присутствии.
