Автор
В самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Меркури ожил со своими танцами. Вы с моей престарелой соседкой по бизнес-классу подмигиваете друг другу, она прижалась к витрине Картье из страха перед полетом — даже в таком уютном путешествии есть место для слез и молитв.
Никогда не славилась сдержанностью и способностью хранить секреты, а потому когда распирающая сладость в животе становится знакомо невыносимой, признаюсь:
— Я тебя люблю.
Так, по крайней мере, будет честно. Любовь — не то, чего нужно стыдится, даже если это чувство неразделенное. Наверное, когда-нибудь я от него освобожусь, но пока оно со мной, не хочу прятать в себе. С человеком, которого любишь, хочется делить все самое ценное, а моя любовь к Максиму — самое лучшее, что у меня есть."
"Максим заглядывает мне в глаза, за секунду сужая мой мир до расширенной черноты своего зрачка.
Я рассыпаюсь на части вместе с отчаянием его поцелуя, обрушившегося на мои губы. Влажно и горячо становится везде: в глазах, во рту, в груди и между бедер. Между бедер, потому что Максим впервые кончает в меня без защиты. Надо не забыть про таблетки.
Мы оба дрожим, прислонившись друг к другу лбами.
— Я что-нибудь придумаю, — беззвучно шепчет Максим. — Я обязательно что-нибудь придумаю, Бэмби.
Безумно хочется дать мечтательному журавлю расправить свои крылья и поверить, что у нас все может сложится. Что Максим и, правда, все придумает, и есть шанс сохранить то, что между нами. Вот только боюсь, что если безрассудно улечу в след за журавлем, то подбитая синица в моих руках окончательно сдохнет.
Поэтому я, не открывая глаз, глажу Максима по щекам и повторяю самую сложную фразу:
— Тебе надо уходить.
Я не вижу его лица, а кивок согласия чувствую лбом. Раскаленная тяжесть тела покидает меня и, несмотря на то, что кожа покрыта горячим потом, в ту же секунду я промерзаю до костей. Слышу легкий шорох поднимаемых с пола вещей и бренчание пряжки, и когда убеждаюсь, что до момента прощания остается не больше тридцати секунд, открываю глаза и, закутавшись в простыню, встаю.
Максим уже в прихожей, наклонившись, зашнуровывает кроссовки.
Выпрямившись, он пробегается пальцами по взъерошенным волосам и смотрит на меня. Был бы он пострашнее, не таким широкоплечим и высоким, возможно, мне было бы чуточку легче. Но нет, реальность не дает мне не единой поблажки. Максим красив до неприличия.
— Ни-ка, я…
Красивый, даже когда у него глаза красные.
