Автор
Городская сказка о столкновении реальности и фантазии. Виктор Беньковский создает пронзительный портрет современного мира, где обыденность переплетается с магией. Произведение, напоминающее классику, но наполненное теплотой и верой в добро.
Раздел Chitat.online для книги «Анахрон» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Городская сказка о столкновении реальности и фантазии. Виктор Беньковский создает пронзительный портрет современного мира, где обыденность переплетается с магией. Произведение, напоминающее классику, но наполненное теплотой и верой в добро.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Виктор Беньковский Легкое чтение Фантастика Зарубежная фантастика подборки серии
Городская сказка о столкновении реальности и фантазии. Виктор Беньковский создает пронзительный портрет современного мира, где обыденность переплетается с магией. Произведение, напоминающее классику, но наполненное теплотой и верой в добро.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Снова уронил морду на лапы.
Сигизмунд отметил, что в рядах вверенного ему подразделения царят распад и уныние. А он что, нанимался их развлекать?
Огляделся по сторонам. Когда–то мать устраивала здесь пышные приемы. По дням рождения и почему–то на 1 мая. Когда празднество доходило до определенной точки и гости начинали скучать (это происходило незадолго до внесения торта), мать преискусно оживляла гостей с помощью одних и тех же снимков в семейном альбоме.
Интересно, а Лантхильда кто — гость? В самом деле интересно.
— Лантхильд, ты гость?
— Гастс? — переспросила девка. Призадумалась. Брови наморщила. — Йаа, — сказала она наконец.
Да, видать, без альбомов не обойтись.
— А коли йаа и гастс, то смотреть тебе, Лантхильд, мои семейные альбомы.
— Наадо, — сказала девка. И с вопросительной интонацией повторила: — Смотреет? Хва?
Сигизмунд потыкал пальцами себе в глаза, потом поднес к глазам ладонь, вытаращился поужаснее:
— Смотреть. Поняла?
— Смотреет… Сехван, — сказала Лантхильда. — Сеехван.
— Йа, — кивнул Сигизмунд. — Будем с тобой смотреть. Поняла?
— Поняла, — неожиданно совершенно без акцента сказала девка. Сигизмунд аж подскочил от изумления. — Будем тобой сеехван…
— Йаа, — бойко поддержал беседу Сигизмунд.
— Наадо, — продолжала Лантхильда, очень довольная собой. — Нуу… Таак… Драастис…
— Вот тебе и драстис, — сказал Сигизмунд. Он встал со спальника, вытащил альбомы, вытер с них пыль. Давненько он их не брал в руки.
Один, образца сороковых годов, нес на добротном темном коленкоре изображение героической оленьей головы. Второй, образца шестидесятых, назывался «Наш ребенок». На обложке стилизованные мужчина и женщина играли со стилизованным геометрическим младенцем. Фигуры имели потрясающее сходство с теми, которые украшают общественные туалеты постройки тех лет. Сейчас их заменили треугольнички — основанием вниз «ж», основанием вверх «м». А вот на Елагином сохранились еще старые таблички, тех лет, когда дамы носили юбочки–кринолины, а мужчины — брюки–дудочки.
Девка заинтересовалась картинкой. Ткнула в младенчика.
— Барнс, — сказала она. — Барнило…
Мужчина был «манна», женщина — «квино».
— Ик им манна, — выродил Сигизмунд. Во насобачился!.. — Зу ис квино.
— Нии, — опять озадачила его Лантхильда. — Ик им мави.
— Вай–вай, — сказал Сигизмунд.
Девка испуганно посмотрела на него.
— Вай?
И весьма театрально, с эффектами, изобразила величайшее горе: ухватила себя за лоб, закатила глаза, по щекам проскребла ногтями и завыла.
— Ва–ай…
— Нии, — поспешно сказал Сигизмунд. — Это я так. Пошутил. Давай лучше смотреть. Во, гляди. Это моя мать.
Фотография была сделана в конце сороковых.
