Залег на почтительном расстоянии и время от времени тихонько бухал: «Уф!.. Уф!..»
Сигизмунд прошелся по кухне. Нашел огрызок яблока — Лантхильда оставила. Сунул огрызок в клетку.
Крыска оценила подношение. Вцепилась, начала обкусывать. Сигизмунд осторожно ухватил ее поперек спины. Крыса, не переставая грызть, повисла. Хвост свесила.
Заслышав, что Лантхильда направляется на кухню, Сигизмунд развернул крыску вместе с ее драгоценным огрызком мордой к мешочкам. Лантхильда поглядела на него как на полного кретина. Головой покачала предостерегающе."
"Сигизмунд сунул крысу обратно в клетку, где та невозмутимо продолжила свое занятие. Лантхильда повернулась и вышла. Сигизмунд слышал, как она, войдя в комнату, где шел ремонт, обиженно затараторила. Видимо, рассказывала бабам–маляршам о нанесенной обиде. Ее, похоже, поняли, потому что одна из малярш, обращаясь то к товарке, то к Лантхильде, принялась рассказывать про своего мужа. Такой же дебил. Бабы слушали, ахали, дружно всхохатывали. Сигизмунд с неудовольствием слушал, как Лантхильда заливается вместе с ними.
Потом молодая малярша — у той был пронзительный голос — поведала, как водила своего–то кисту удалять. Сам–то боялся идти, пришлось, как дитђ, за ручку вести. (Бабы раскатились смехом). Потом донеслось лантхильдино протяжное:
— Нуу…
— Баранки гну, — бойко завершила молодая малярша. — Ну вот, привожу своего–то, там докторша — во! Гренадер!
— Ты кистью–то не маши, — недовольно проговорила та, что постарше. — Ты ж мне в морду брызгаешь.
— Отмоешься. У НЕГО ванна есть.
Еще не хватало. Чтобы они тут в его ванне плескались.
— Ну вот, он мне и говорит, мой–то, чтоб я не уходила — страшно ему. Я за дверкой села, жду. Слышу — вопит. Ну, точно — мой. Выходит потом. Докторша вся в кровище. Говорит: киста у него была аж до самого мозга, непонятно, где и мозг–то помещался, чем он думал–то… В общем, говорит, гной выпустила, а коли с гноем и мозги вытекли — тут стоматология бессильна…
— Йаа… — одобрительно протянула Лантхильда.
— А ты че, из немок, что ли? — осведомилась молодка. И продолжала: — Ну, забираю я своего, а он глядит на меня одуревши… Я уж испугалась: думаю, точно, мозги вытекли… Это и раньше по его поведению заметно было, но прежде, может, киста подпирала, а теперь…
— Мужики на зубную боль слабые, — твердо сказала старшая малярша. — Я своего вела зуб тащить — он по дороге дважды под машину попасть норовил, чтоб лучше его в травматологию забрали… А твой–то как — зубами не мается?
Это она к Лантхильде обращается, сообразил Сигизмунд.
— Таак… — неопределенно ответила девка.
Вот ведь стерва.
— Бывает, значит, — вздохнула старшая. — Мужики — они как дети.
Некоторое время они молчали.