Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
С пятой попытки ей это удалось.
Потом Сигизмунд с заговорщическим видом приложил палец к губам, выключил лампочки и тщательно застегнул на девке куртку. Мол, береги и чужим людям не показывай.
Полоумная закивала. Поняла. Приложила ладони к горлу, как бы оберегая драгоценный ошейник.
Сигизмунд подтолкнул ее к двери. Отпер. Она еще раз оглянулась и вышла за порог.
Сигизмунд остался в дверях, покачивая лунницу в руке. Вот так просто. Счастья всем даром. И никто не ушел обиженный. Печально и просто мы бросились с моста, а баржа с дровами…
…Девка уже миновала два лестничных пролета…
…плыла между нами…
— Стой! — заорал Сигизмунд…
…И бросился ее догонять.
Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Испугалась чего–то. Дернулась к стене.
Прыгая через ступеньки, он настиг ее. Схватил за руку, будто клещами. И поволок наверх.
Она цеплялась за перила, за крашеную стену. И всђ молчком.
Сигизмунд зашвырнул ее в квартиру и со страшным грохотом захлопнул железную дверь.
Дюжая нордическая девка болталась в его руках, как тряпичная кукла.
Сигизмунд шарахнул ее об угол и начал орать. Она еще оползала на пол, а он уже надрывался.
— Ты что, блядь, ебанулась?! Ты что ж такое творишь? Полкило золота за… за… Дай сюда!
Протянул руку, сорвал ошейник, изломал и стал топтать. У нее тряслись губы, но пошевелиться она не смела.
А Сигизмунд топтал и топтал проклятый ошейник и хрипло, утробно надсаживался.
— Хули ж ты, падла?!. Издеваться?!. С тобой, сукой, как с человеком, а ты!.
Швырнул лунницу на пол, девке под ноги. Она, всхлипывая, подобрала ноги под себя. Не глядя, пальцами, нащупала лунницу и потащила к себе за ремешок.
Сигизмунд в ярости огляделся. Ближе всего к нему оказалась вешалка. Метнулся к ней. Схватился за куртку. Рванул. Сорвал. Бросил. Схватился сразу за две, рванул. Повалил всю вешалку. Погребенный в ворохе одежды, со страшным матом прорвался на волю.
— Что ж ты, гадина… — совсем тихо сказал Сигизмунд, в бессилии опускаясь на пол напротив девки.
Осмелев, девка шумно всхлипнула.
Щиколотка у Сигизмунда болела невыносимо. Синяк будет! Не вставая на ноги, он подполз к девке по полу.
