Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
Я стану поэтом, я стану жидом — Все, что угодно, Лишь бы не нравиться вам!
Чьи это стихи, застрявшие в памяти с юных лет? Явно ведь откуда–то отсюда!
И неостановимо, со страшной закономерностью это принципиальное угнетение тела ради духа вело к полному краху — как тела, так и духа.
Снова мелькнула в памяти надпись «ЭТОТ МИР — СРАНЬ!», которую Аська сделает спустя много лет, перечеркивая котяток на календаре. Большой ребенок дядя Женя, играющий с вандальским мечом. Похмельный Гэндальф с кефиром в супермаркете. Та неизвестная Сигизмунду знакомая Аськи, умершая от наркотиков. Да и сам Сигизмунд, чье социальное положение в 1997 году забалансирует на грани полного и окончательного краха…
Что ж, программа будет выполнена. Станем поэтами и жидами, не будем никому нравиться. А жизнь заберут в свои руки те, кто в «Сайгон» не ходил. Даже в качестве посетителей.
А пройдет еще лет десять — и настанет эпоха унитазов.
* * *
— …Ты что смурной такой? — донесся до Сигизмунда голос Аськи. — Пошли лучше покурим. Слушай, у тебя курить есть?"
"— Курить есть.
Они вышли на Владимирский. Уже совсем стемнело. Мимо грохотали трамваи. Трамваи были красные и желтые, совсем старенькие, — без всякой рекламы, без идиотски жизнерадостных призывов «Отдохни! Скушай ТВИКС!». Машин было значительно меньше. Иномарок и вовсе не встречалось.
Аська зорко бросила взгляд направо, налево, знакомых не приметила, полузнакомых отшила вежливо, но решительно. Алчно потянулась к сигизмундовым сигаретам и вдруг замерла, разглядывая пачку в тусклом свете, падавшем из окна.
— Что ты куришь–то?
Сигизмунд, обнищав, перешел на «Даллас».
— Ну ты крут! Это что, американские? Ты че, фарцовщик?
— Нет.
Аська затянулась, поморщилась. Посмотрела на Сигизмунда.
— «Родопи» — то лучше.
— Лучше, — согласился Сигизмунд. И вспомнив, снял с шеи феньку. — Держи.
— Ты это правда? Я думала, ты шутишь.
— Какие тут шутки. Владей. Она тебе удачу принесет. Мужа рыжего по имени… Вавила.
Аська–Херонка засмеялась.
После сайгоновского кофе Сигизмунду вдруг показалось, что мир наполнился звуками и запахами. Их было так много, что воздух сгустился.
И вдруг от короткого замыкания вспыхнули троллейбусные провода. Прохожие сразу шарахнулись к стенам домов. Сигизмунд обнял Аську–Херонку за плечи, и они вместе прижались к боку «Сайгона».
Сигизмунд был счастлив. Над головой горели провода, бесконечно тек в обе стороны вечерний Невский, и впервые за много лет Сигизмунд никуда не торопился. Он был никто в этом времени.
