Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
И не оглядываясь пошел к выходу, спиной чувствуя подозрительный взгляд.
Пора! Надо уходить во дворы.
Сигизмунд нырнул в первую же подворотню. Попутно отметил — какие скучные, оказывается, были настенные надписи! Кроме сакрального слова из трех букв, будто и слов–то других не знали. Ни тебе «КАПИТАЛ ШАГАЕТ КАК ХОЗЯИН», ни тебе «ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА», ни тебе «БОГАТЫЕ БУДУТ ГОРЕТЬ В АДУ» или там «ЛИТВА, ПРОСТИ НАС!»
И тут его подхватило и бросило. Лицом прямо в облезлую стену…
* * *
Этого переноса Сигизмунд не помнил. Не то спал, не то был без сознания.
Какое–то время Сигизмунд лежал неподвижно. В смеженные веки назойливо бил свет лампочки. Кругом стояла ватная тишина, нарушаемая лишь журчанием воды.
Сигизмунд чуть повернул голову. Увидел грязно–зеленую стену.
Он понял.
И тут его охватила паника. Он просто взвыл от ужаса. Попался!
Плохо соображая, что делает, Сигизмунд подбежал к герметично закрытой двери и начал молотить по ней кулаками с криком:
— Выпустите меня отсюда! А! Выпустите!.
"Дверь, естественно, не поддавалась. Сам же и закрывал!.. Сигизмунд несколько раз боднул ее. У него тотчас заболела голова.
Всхлипывая и пошатываясь, Сигизмунд побрел обратно к нарам. Завалился на них.
Кошмар случившегося все больше завладевал мыслями. Он, Сигизмунд, — единственный, кто посвящен в тайну Анахрона. И он же оказался пленником адской машины. Его никто не выпустит отсюда. Никто.
Некому.
Первые несколько часов Сигизмунд обдумывал свое положение.
Стало быть…
Стало быть, вероятнее всего ему придется умереть здесь. От голода.
В принципе, каждый человек знает, что когда–нибудь умрет. Ужас вызывает не мысль о смерти. Ужас вызывает определенность. Когда смерть обретает и вид, и сроки.
Паника росла. Как за соломинку ухватился за надежду, что Анахрон сработает еще раз и вынесет его отсюда. Но здесь от Сигизмунда ничего не зависело.
Тогда Сигизмунд попробовал обратиться к тому Богу, который, по уверениям Федора, существует. Но ни одной молитвы толком не знал. Вдруг понял, что обращается к Творцу всего сущего как к «Богу Федора». Мол, Бог Федора, коли ты такой могучий, — услышь меня, я здесь!
Так. Все. Крыша едет. Пора приходить в себя. Белых верблюдов посчитать, что ли?
Однако это не слишком помогло.
