Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
Он снова наклонился над Светкой. Легонько куснул ее за ухо.
— Ну, я пошел, — сказал он. — Закроешь.
— Ага, — сказала Светка, не поворачиваясь. — Пока.
— Если что, звони. Я буду дома.
Он вышел из офиса. Было три часа дня.
* * *
Неистовое торжище на Сенной было в самом разгаре.
Неожиданно по одному углу площади, где кучковались бабки, прокатилась волна беспокойства. То одна, то другая взвизгивала, вскрикивала, принималась браниться. Влекомый праздным любопытством, Сигизмунд сунулся посмотреть — в чем дело.
Собственно, эта демонстрация и вызывала крики–визги.
Демонстрацию производила кошка. Кошка серая помойно–бачечная. Она бродила по торжищу с торжественным видом и, переходя от человека к человеку, предъявляла убиенную крысу. Чешуйчатый хвост трупа свисал до асфальта. Кошка страшно гордилась своей победой и требовала, чтобы ее хвалили.
Сигизмунд как профессионал оценил вклад кошки в общее дело борьбы с паразитами. Коллега, блин.
Внезапно он остановился. Резко, будто его окликнули.
Он вдруг понял, что ему смертельно хочется домой.
* * *
Дома Сигизмунда ждал кобель. Прыгал, норовил лизнуть в лицо, раздеваться мешал. Когда Сигизмунд повесил куртку на крючок, начал челночные рейсы от Сигизмунда к девке и обратно. Радостью делился.
Сигизмунд не спеша разулся, потрепал кобеля за уши и заглянул в «девкину» комнату.
А там было нехорошо. И радость, и нетерпение — странное, если задуматься — разом сменились тревогой.
Когда Сигизмунд вошел, девка повернулась к нему. Она лежала на тахте, накрывшись одеялом. Более мутноглазая, чем обычно. И лицо красное.
Этого еще не хватало. Болеть собралась, что ли? Сам Сигизмунд с чувством, с толком болел в последний раз восьмиклассником. Потом не до того стало. То учеба, то работа. На работе, пока профсоюзный стаж не выбран, вообще болеть смысла не было — платили гроши. Потом стаж набрал, но привычка не болеть осталась.
Градусника — и то в доме не водилось. Наталья забрала.
Впрочем, без всякого градусника было видно, что температура у девки нешуточная. Под сорок."
"В детстве Сигизмунда лечила старенькая участковая докторша. Она потом уехала к внукам в Израиль. Мальчиком Сигизмунда, помнится, завораживали руки докторши — худые, гладкие, в желтых пятнах.
