— И если ты еще не растеряла все свои мозги, рекомендую забыть, что ты наобещала Фанни, и пусть девочка растет у супругов Вайс, тем более что все думают, что она их родная дочь. Из Фанни все равно не получится настоящей матери, дай ей хоть миллион в месяц, и тебе это известно не хуже, чем мне, Хевен.
— До свидания, Том! — с отчаянием прошептала я, чувствуя, что беспощадное время и обстоятельства украли у меня когда-то горячо любимого брата. Теперь я могла надеяться исключительно на Троя, но и он оказался не в лучшей форме, когда я позвонила ему.
— Скорее возвращайся домой, Хевен, — каким-то странным голосом сказал он. — Мне порой кажется по ночам, что ты мне только приснилась и мы больше никогда с тобой не увидимся.
— Я люблю тебя, Трой! Я не сон! Вот поговорю с Вайсами, и мы тотчас же поженимся.
— Я почти не слышу тебя, у тебя какой-то чужой голос.
— Это ветер шумит в проводах, я всегда его слышу. И я рада, что его слышит кто-то еще.
— Хевен… Ладно, я не хочу больше ни о чем тебя просить…
Первым же рейсом я вылетела в Западную Виргинию, в Уиннерроу, где на Мейн-стрит жил в квартире над аптекой Логан Стоунуолл.
Я испытывала судьбу, даже не догадываясь, что она уготовила мне. Знала, что рискую, но надеялась на силу денег, которые помогут мне вернуть одну маленькую девочку ее родной матери, и, возможно, в будущем она будет мне за это благодарна…
17. Всем напастям наперекор
В церкви пели, гордо вскинув подбородки в религиозном упоении. Люди вдохновенно и трепетно восславляли Господа Бога, и их торжественные лица напомнили мне о моем детстве — о той его поре, когда моей матерью была Сара, и жили мы в жалкой лачуге в горах Уиллис, и единственную радость для меня представляла любовь к Логану Стоунуоллу, а самыми счастливыми часами в жизни — те, которые мы с ним проводили по воскресеньям в этой же церкви.
Голоса поющих говорили о том, что для них это лучшие минуты в жизни, но особенно пронзительно и чисто, как мне казалось, звучали они вот в такие же, как и теперь, душные летние вечера, когда на небе то и дело полыхали зарницы. Высмотрев незанятое укромное местечко в последнем ряду, я потихоньку начала к нему пробираться сквозь толпу стоящих в проходе нищих, вновь чувствуя себя самой ничтожной тварью из отверженного всеми семейства презренных Кастилов.
Даже не верилось, что те же благозвучные голоса, ласкающие сейчас мне слух, звучали нередко грубо и резко.
