Автор
В провинциальном городке "Анонимные грешники" — особое конкурентное событие, когда родственников собиривают на похоронах. Соперничество за слезы превращается в балладу о неоспоримой эмоциональной силе, но все же есть некий предел даже для громких выкриков и истерических вздохи. В этой реалистичной атмосфере подчас становится жарко, будто ты сам хочешь раствориться в печали смертью....
Опасно близко, и теперь я чувствую, что снова одной ногой стою над пропастью. Я стою рядом с ним, плечом к плечу, стараясь оставаться неподвижной. Стараясь не дышать слишком тяжело и не ерзать слишком много. Пытаюсь не обращать внимания на то, как давление его руки обжигает меня сквозь дождевик, или на то, как запах его сигареты вплетенный в дубовые нотки его лосьона после бритья, заставляет мои соски затвердеть.
Он низко наклоняется, чтобы коснуться моего уха, и я готовлюсь к удару.
— Самоубийство — это грех, — говорит он хриплым голосом, его щетина задевает мою щеку.
А потом он исчезает, туфли хрустят по гравию в направлении его машины.
Моя грудь поднимается и опускается, пока моё сердце борется, чтобы вспомнить свой естественный ритм.
Я стою там, ошеломленная, и смотрю на море, пока не слышу урчание двигателя и визг шин. Затем с прерывистым выдохом опускаюсь на колени в грязь.
Кто же он такой и что же это… было?
Как только моё сердцебиение замедляется, а адреналин теряет свою остроту, мой мозг освобождает место для других наблюдений. Например, время. Да, и ещё тот факт, что здесь очень холодно. Я смотрю на часы и бормочу птичье слово. Макс заберёт меня возле входа в старую церковь меньше чем через три минуты, так что, если я хочу сделать свой привычный телефонный звонок, мне лучше собраться.
Я поворачиваюсь спиной к краю утеса и таящемуся в нём опасному очарованию и бреду по заросшей тропинке, которая пересекает кладбище.
Зажав трубку между плечом и щекой, я набираю номер.
На линии раздаются три гудка, затем включается служба голосовой почты.
— Вы дозвонились до Анонимных Грешников, — произносит женский роботизированный голос. — Пожалуйста, оставьте свой грех после гудка.
После долгого гудка я делаю глубокий вдох и позволяю своей душе истечь кровью.
Глава вторая
Если бы эти стены столовой могли говорить, держу пари, они бы умоляли Альберто Висконти заткнуться."
"Как и каждый вечер пятницы, он сидит рядом со мной во главе стола, одной рукой обхватив свой стакан с виски, а другой надавливая мне на бедро, как якорь.
Однажды я подслушала, как бильярдист назвал его Альберто Анекдот.
