Автор
В провинциальном городке "Анонимные грешники" — особое конкурентное событие, когда родственников собиривают на похоронах. Соперничество за слезы превращается в балладу о неоспоримой эмоциональной силе, но все же есть некий предел даже для громких выкриков и истерических вздохи. В этой реалистичной атмосфере подчас становится жарко, будто ты сам хочешь раствориться в печали смертью....
— Ты туда не вернешься, — констатирует он, что резко контрастирует с яростью, вспыхивающей в нем, как только что разожженное пламя. — Ни за что на свете.
Самая маленькая, исполненная надежды частичка моего сердца сжимается от облегчения. Слава богу.
Но потом я делаю глубокий вдох и бросаю взгляд на особняк за воротами. Колониальная клетка во всем ее болезненном, извращенном великолепии. Это тюрьма, но если я сегодня добровольно не войду в дверь и не запрусь за ее решеткой, я только сделаю хуже себе и своему отцу.
— Анджело, я…
— Больше ни слова, — резкость его тона рассекает мой протест пополам. Одной рукой он крутит руль до упора, машина резко подъезжает к обочине, пока мы не оказываемся лицом к тому месту, откуда приехали.
— Остановись, Анджело, — моя рука протягивается, чтобы схватить его за бицепс, и я чувствую, как он напрягается под моим прикосновением. — Пожалуйста, — теперь мой голос — самая уязвимая часть меня. — Ты поступаешь эгоистично.
Его челюсть сжимается. Он слегка качает головой.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться туда и подвергнуться издевательствам этого пьяного мудака, то ты, должно быть, употребляешь что-то.
Его взгляд обжигает мою рассеченную губу, и я инстинктивно зажимаю ее верхней губой. Раздражение вспыхивает у меня в груди. Я вдруг вспоминаю, что Анджело Висконти не имеет права быть требовательным. Нет, если он собирается вызвать бурю и оставить меня здесь, среди обломков.
— Ты останешься?
Его глаза вспыхивают. Проходит мгновение.
— Я собираюсь вытащить тебя из этого дерьма.
— Это не то, о чем я спрашивала.
Его язык пробегает по идеальным зубам, и каждая секунда молчания — ещё одна пулевая рана в моей гордости. С горьким вздохом смущения я тянусь к дверной ручке. На этот раз его хватка становится крепче. Железный и неумолимый наручник на моем запястье.
— Ты слышала, что я сказал. Ты туда не вернешься.
Моя кожа горит, когда я выворачиваю запястье в его хватке.
— Отпусти меня. Ты только сделаешь мне хуже.
Он не двигается. Я бросаю на него свирепый взгляд, обнажая зубы.
— Ты плохо соображаешь.
— Да, кажется, ты оказываешь на меня такое действие.
Мои глаза закрываются, но я отказываюсь прогибаться под тяжестью его недоделанного комплимента.
— Если я не вернусь туда, как ты думаешь, что тогда со мной сделает Альберто? — я приподнимаю бровь и жду ответа.
