Автор
В провинциальном городке "Анонимные грешники" — особое конкурентное событие, когда родственников собиривают на похоронах. Соперничество за слезы превращается в балладу о неоспоримой эмоциональной силе, но все же есть некий предел даже для громких выкриков и истерических вздохи. В этой реалистичной атмосфере подчас становится жарко, будто ты сам хочешь раствориться в печали смертью....
Тогда мы выглядели так, будто в наших жилах не течет ни грамма сицилийской крови, но по мере того, как мы росли, наши волосы становились темнее, а кожа — более смуглой, несмотря на то, что мы жили в городе, где солнце светило около тридцати минут в год."
"— Для меня большая честь видеть тебя снова в городе, малыш, — говорит мужчина, стаскивая с головы шапку и прижимая её к груди. — Твой отец был великим человеком.
Малыш. Я мог бы сказать ему, что я уже не гребаный ребенок. Мне тридцать шесть лет, я основатель и генеральный директор многомиллиардной инвестиционной фирмы.
Я мог бы также сказать ему, что мой отец не был великим человеком.
Но я этого не делаю. Ссориться с местными жителями всегда было ниже моего достоинства, и это не причина моего визита.
Девушка из бара приносит пыльную бутылку, извлеченную из глубины кладовки, наливает коричневую жидкость в стакан и ставит бокал на трехногий столик передо мной.
Она бросает взгляд на мои Rolex.
— Если ты искал Бухту Дьявола, то ты на два перекрестка раньше съехал с шоссе.
— Рэн, — шипит мужчина в шапочке, — это сын Алонсо Висконти.
Мой взгляд не отрывается от огня. Мне это и не нужно, потому что мне слышно, как жужжат шестеренки в её мозгу. Она бормочет ругательство, за которым следует невнятное извинение, затем убегает обратно в безопасное место бара.
Я поворачиваюсь обратно к мужчине, который зашипел. Теперь рядом с его недопитым пивом стоит большой бокал виски производства Висконти. С мерзкой ухмылкой на лице я поднимаю свой бокал за него, затем делаю большой глоток.
Он больше не хмурится.
И он, и этот ублюдок с глазами оленёнка, который расхваливал моего отца. Они представляют всё население Дьявольской Ямы. Вы либо любили, либо ненавидели моего отца, и в тех редких случаях, когда вы были беспристрастны, вы всё равно чертовски хорошо знали, кто он такой.
Он и два его брата были первым поколением сицилийской Коза Ностры, пересекшим Атлантику. Нью-Йорк был перенаселен, а в Бостоне преобладали ирландцы, поэтому они путешествовали вверх и на запад, пока не нашли изолированное Побережье Дьявола.
