Фрэнки одинока и ущербна, превратив жизнь в самую тяжелую игру, где она сама становится объектом соблазнения и унижения. В мире ее мысли раскройтесь эмоциональная драма с элементами слэша, порой жестоким психологическим тревожным апогеем, переплетающимся с хрупкой прозой попс-хауса. Книга рассказывает о переломных моментах Фрэнки и ее внутренних противоречиях, создавая атмосферу безумной одиссеи в мир эмоций....
Он шепчет:
– Прости, – а затем продолжает быть печальной дрожащей кучкой нервов. Его лоб прижат к коленям.
Он снова подвёл меня.
– О чём ты думал? – спрашиваю я. Мой мозг усиленно работает, пытаясь понять, что делать.
– Я не знаю, – бормочет он.
– Ты идиот, знаешь это?
– Знаю.
Так что сейчас мы сидим бок о бок на моей кровати, он не отошёл от белого порошка, алкоголя и того, что он делал со своими ""друзьями"", а я жду того, пока он развалится, чтобы я мог убрать все кусочки.
Я мысленно заявляю себе, что действительно не хочу больше говорить с ним этой ночью, так что ложусь и поворачиваюсь к нему спиной.
– Фрэнки, – хнычет Джерард. Его рука змеёй обвивается вокруг моей талии, трясущаяся от кокаина, который заставляет его кровь гореть. – Не сердись на меня.
– Слишком, блять, поздно.
Печально то, что я знаю, что собираюсь простить его.
– Пожалуйста, – просит он.
Я поворачиваюсь и смотрю в его покрасневшие глаза, которые умоляют меня сказать, что всё в порядке.
– Я люблю тебя, Джи, – шепчу я, касаясь его лица, – но иногда ты чертовски всё усложняешь.
Его чувства отображаются на лице. И маска рушится.
– Прости. Прости...
Я поворачиваюсь обратно лицом к стене, чтобы не видеть его глаз, которые будут продолжать кромсать моё сердце на куски.
– Пожалуйста, поцелуй меня. Поцелуй меня, дай знать, что ты меня не ненавидишь, – умоляет он.
Я не ненавижу его. Я не думаю, что смог бы ненавидеть его вне зависимости от того, что он выпил, вдохнул или сделал. Я не думаю, что смог бы ненавидеть его. Но я всё равно не могу его поцеловать. Этой ночью я просто не могу заставить себя его поцеловать.
Скажи всё
Я просыпаюсь совершенно выбитый из колеи. Обособленный от себя, от мира. Может быть, это потому, что моё лицо прижато к подушке, которая всё ещё хранит в себе запах Джерарда, пота и выпивки.
Удивительно в этом то, что он всё ещё здесь. Я не хочу с ним разговаривать, и я думал, что он уже ушёл от меня. Ещё более удивительно то, какой неожиданной скачок делает моё сердце, когда я смотрю на него. Его взъерошенные с утра волосы и выпирающий позвоночник.
