Автор
Радость Сглатываю — жаждой переполнен желудок. Кто придумал эти невыносимые наручники? Они обжигают кожу всеми углах, а отопление в комнате еще холоднее. Ожогов нет, но боль становится сильнее со времени их прикрепления. Как долго я останусь здесь, несчастная?
Здесь сделано все, так как я хочу. От занавесок на кухне, до кованых ворот. Мой муж потакал мне во всем. Всю беременность я была вредной, плаксивой истеричкой. Я рыдала над обоями не того цвета и злилась если Глебу не нравился цвет плитки в ванной. Теперь, когда мои гормоны пришли в норму и тараканы в голове договорились, я понимаю, что плитка действительно ужасна и эти красные маки в ванной вырви глаз. Но боюсь признаться об этом Глебу. Они же были тогда так жизненно мне необходимы.
Пока Глеб едет за родственниками, укладываю сына спать, принимаю душ, переодеваюсь в легкое платье, подкрашиваю ресницы и собираю волосы в косу.
— Да, мам, — отвечаю на звонок, ставлю радионяню на тумбу на кухне, делая себе чай со сливками. Боже, кто бы знал, как хочется кофе. Душу бы за него продала. — Да, приезжайте к двенадцати. Да ничего я не готовлю, — усмехаюсь. — Екатерина Владимировна напекла пирогов на целую роту и запекла мясо, Алевтина супруга брата Александра, сделала салатики.
Прощаюсь с мамой. Так вышло, что мама вернулась из Европы к моим родам и похоже назад не собирается.
У Глеба с моим отцом до сих пор натянутые отношения. Они терпят друг друга ради меня. Это расстраивает, но радует, что при мне они стараются «дружить».
Слышу шум на улице, выглядываю в окно и замечаю толпу людей.
Родители Глеба, его старший брат с супругой и Матвей. Все с кучей сумок, шариками и подарками идут ко входу.
