Одна из лопастей винта обломилась. Шасси смялось совсем. Пострадал даже фюзеляж. Летчик ходил вокруг, хлопал по полам кожаного пальто и виртуозно ругался.
— Починяйтесь, если сумеете, а мне пережидать некогда, — попрощался Яковлев.
Набежавшие ребятишки проводили его к избе, в которой помещался сельсовет. Председатель, чисто говоривший по-русски якут, в полувоенном костюме, сразу же опознал предъявленную ему фотографию, с довольным видом закивал черной как смоль головой:"
"— Наш шофер, из оленесовхоза. Александр Горюнов. Шибко хороший шофер. Однако пил сильно. На него запрос был из какого-то почтового ящика. Позабыл номер.
— Это точно он? — волнуясь, спросил Яковлев. — Попрошу вас вызвать сюда родственников Горюнова, если есть кто-нибудь.
— Никого нет. Женка тут померла. Детей не было. Старики у него где-то за Якутском. Да и те вроде померли, однако.
— Тогда проведите меня к директору совхоза.
Директор и четыре шофера, работавшие ранее вместе с Горюновым, без колебаний опознали на фотографии своего сослуживца. Сомнений не оставалось. Завладев документами Горюнова, утопленного в реке, враг, видимо, сумел проникнуть на Сосногорский ракетодром. Когда? Сопоставив даты запроса и ответа, Яковлев решил, что недавно, около недели назад. Но и за такой срок диверсант мог нанести непоправимый ущерб. Сняв копии с запроса о Горюнове и ответа на него, майор поспешил к вертолету. Летчик копался внутри кабины.
— Безнадежно?
— Да. Винт нужно менять, — обескураженно ответил пилот.
— Тогда передайте эту шифровку Жиганску. Пусть молнируют дальше.
— Не могу.
— Как не можете? — тихо переспросил Яковлев, не веря своим ушам.
— Рация вышла из строя. Как видно, аккумуляторы повредило, — виновато пояснил пилот. От мороза лицо его совсем побурело. «Черт! Называется, помог человеку!»
Не теряя ни минуты, Яковлев бросился обратно в поселок. Но ни совхоз, ни сельсовет не имели радиосвязи. Оставалось одно — мчаться двести километров на собаках.
— Две лучшие нарты с упряжками! — приказал Яковлев, впервые предъявив служебное удостоверение председателю сельсовета. — Лучших каюров!
Короткий день кончился. В стылом неподвижном воздухе плавали невесомые иглы инея. Завяли дымки печных труб над завьюженными крышами изб. По темному небу пробегали первые сполохи северного сияния. Тоскливо, как по покойнику, выли псы, подняв кверху по-волчьи острые морды.
— Однако ночевать надо, — нерешительно сказал председатель сельсовета, показывая на термометр. Спиртовой столбик упал до пятидесяти градусов.
— Нет, выезжать немедленно! — твердо распорядился Яковлев.
«Тах, тах, собачки!»
По небу бесшумно перекатывались широкие многоцветные полосы северного сияния. Ярко горели мохнатые озябшие на морозе звезды.