Вновь удалось заставить их залечь, но сколько он так сможет продержаться?
У выходного семафора тоже поднялась пальба, однако рассмотреть, что там делается, мешал дым, валивший из горящего вагона.
Алексеем овладел азарт боя. Уже не думая о жуткой пропасти под ним, он белкой скакал с балки на балку, легко перебрасывая тяжелое тело пулемета, и стрелял, стрелял, стрелял…
Щелкнув, пулемет внезапно замолк. Участковый недоуменно ощупал горячий ствол — в чем дело? Ага, кончились патроны! Торопясь, в кровь обдирая пальцы, он открыл коробку, вытащил новую ленту, вставил в приемник и передернул затвор. Дал короткую очередь по зашевелившимся внизу солдатам.
Ну чего там тянет капитан, почему до сих пор нет условного сигнала к отходу? Или на путях горит совсем не тот вагон, который нужно поджечь? Неужели капитан и Макар погибли? Нет, не может такого быть! И вновь задрожал в руках милиционера пулемет, поливая свинцом залегших между путей немцев.
Внезапно наступила тишина, перестали щелкать по кирпичу пули, больше не взлетали ракеты. Удивленный Алексей снял палец с гашетки, прислушиваясь к раздавшемуся над станцией усиленному рупором голосу:
— Русские! Прекратите огонь!
Что еще задумала вражья сила, почему они просят не стрелять? И тут, уже не слушая, что говорит дальше немец, Кулик впился глазами в тормозную площадку последнего вагона длинного состава. Там появился Гнат Цыбух, а у него в руках… Нет, нет!
В руках у Гната провисло маленькое тельце в грязном платьице, торчит светлая косичка с неумело вплетенным бантиком. Настенка?!
— …Если вы не сдадитесь, то через пять минут девочку застрелят, — ударили Алексея слова немца.
Кулик застонал и ткнулся лбом в горячий кожух пулемета, не чувствуя боли. Как такое могло случиться? Почему Настя в их руках? Теплый маленький человечек, единственная живая ниточка, связывавшая его, Алексея, с погибшей семьей, с родной деревней. Ведь он сам хотел ее вырастить в память о своих и погибшем друге, стать ей отцом и матерью, дедом и бабкой, оградить от всех бед и несчастий, выучить, поставить на ноги. И теперь?..
— Девочка моя! — неожиданно тонко всхлипнул Кулик. — Доченька! Прости нас всех, прости!..
С лихорадочной торопливостью, не глядя больше, что делают солдаты внизу, он расправил пулеметную ленту, поведя стволом, тщательно прицелился.
— Я сам! Сам… — шептал он побелевшими губами. — Им не отдам… Сам!
Поймав на мушку ребенка и державшего его Гната, Алексей на несколько секунд прикрыл глаза, чтобы не промахнуться…
* * *Макар буквально обрушился вниз с ящиков. Глядя на Волкова расширенными от ужаса глазами, он прошептал:
— Что делать будем? А, командиры?
— Выносите меня! — поднял голову Денисов.