Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
– Ах, зачем вы еще здесь? – так приветствовал он Веронику. – Я хотел сюрпри-и-из! – Последнее слово он гламурно протянул. – Вот пришли бы завтра на работу, а люстра уже висит.
– Ага! Чуть-чуть повисит, а потом – хрясь! – и прямо мне на голову! Вот тогда это будет настоящий сюрпри-и-из! – Она не удержалась, чтобы не передразнить его.
– Ладно вам! – обиделся Громов. – Так что, вешать или как?
– Если вас не смутит мое присутствие. Мне бы надо еще поработать.
– Ваше присутствие меня только вдохновит, – заверил он и куда-то ушел.
Как потом выяснилось, он отправился за стремянкой.
Но когда Громов, торжественно неся стремянку перед собой, вернулся в кабинет…"
"Наверное, они были похожи на школьников, внезапно оставшихся наедине и плохо представляющих, что им теперь делать. Громов больно прижимал ее к себе, она бестолково гладила его по начинавшей седеть голове. Как пионеры восьмидесятых, они прижимались друг к другу плотно стиснутыми губами, и так же, как в юности, им мешали носы.
Но, достигнув цели, он все так же беспомощно цеплялся за ее плечи, пряча лицо у нее за ухом.
Едва не опрокинув вазу для цветов, Веронике удалось нашарить трубку местного телефона.
– Можете идти домой, – простонала она секретарше. – Люстра – это долгая история, неизвестно, сколько еще он будет ее вешать. Кабинет и приемную я закрою сама.
Оба понимали: происходит что-то очень естественное и неизбежное, противиться этому так же глупо, как пытаться задержать восход солнца.
Так яростно они обнимались потому, что оба чувствовали: им нужно стать родными людьми…
Осторожные пальцы, расстегнувшие верхнюю пуговицу блузки… Лицо, уткнувшееся в живот… Руки, наслаждающиеся прикосновением к шее…
– Поедем к тебе? – пробормотал Громов в перерыве. – Или ко мне? Купим маме билет в кино, а потом, когда она вернется, все вместе будем пить чай с пирожными…
– Нет уж, давай не будем ее беспокоить.
На этот раз Громов вел машину спокойно, не ввязываясь ни в какие авантюры. На сидевшую рядом Веронику он почти не глядел, а она ежеминутно косилась на его сосредоточенный профиль в мерцающем желтом свете фонарей.
На мосту Лейтенанта Шмидта они попали в пробку, и Веронике захотелось, чтобы они остались тут навсегда.
