Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
Ей было так уютно – на этой планете, в этом темном городе, где такое низкое небо, не выше потолка ее квартиры… на этом мосту, где сидящие в соседних машинах люди наверняка злятся, что не могут попасть домой, ведь дома их ждет ужин на кухне с красными занавесками в белую клетку…
Ей уже казалось, что она прожила с Громовым всю свою жизнь… Они вместе так давно, что им не нужны слова… И страсть, толкнувшая их сегодня в объятия друг друга, родилась не вчера, а много лет назад. Поэтому они так спокойно едут сейчас, то есть не едут, а стоят в пробке, зная, что, как бы там ни было, скоро они вместе поужинают, посмотрят телевизор, а потом по очереди примут душ – никаких совместных омовений, это такая пошлость! – и лягут в постель, где случится то прекрасное, что происходит с ними уже очень и очень давно…
Пытаясь стряхнуть наваждение, Вероника без спросу закурила.
«Если бы мы много лет жили вместе, я знала бы, как он относится к курению в своей машине!» – зло подумала она.
Громов, в ожидании момента, когда можно будет тронуться, взял ее руку и легонько сжал.
– Лука Ильич, – сказала она и не узнала собственного высокого голоса. – Вы ведь не имеете в виду на мне жениться?
– Но я же говорил уже, что не могу…
– Тогда зачем мы едем ко мне?
– Вероника, милая…
– Никакая я вам не милая! – отрезала она и вдруг, несмотря на переполнявшую ее горечь, рассмеялась: так ее речь была похожа на речи непробиваемых героинь советских фильмов.
Громов смотрел на нее долгим грустным взглядом… Когда машины в пробке начали понемногу двигаться, он даже не услышал их резких сигналов.
– Вероника, поверь, если бы я мог, я бы женился только на тебе. Я чего-то люблю тебя, – сказал он себе под нос.
– Мне от этого не легче! – зло выкрикнула она. – Я хочу быть с тобой! Я хочу разделить с тобой жизнь… и твое безумие, если оно вдруг, не дай бог, наступит. Или мы вместе, или врозь.
Он молчал до самого ее дома. Она сидела рядом, затаясь как мышка, стараясь не спугнуть его мысли, не сделать ненароком что-то такое, что помешало бы Громову выбрать женитьбу на ней. Наконец они подъехали, он остановил «Ауди» и выключил зажигание.
– Я не могу, – сказал он глухо. – Я не знал, что ты так серьезно ко мне относишься. Наоборот, я был уверен, что тебе и в голову не придет рассматривать электрика в качестве кандидата в мужья.
