Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
«Три-четыре года жизни, а что вы хотите с таким диагнозом?» – холодно сказал ей врач, после чего женщина отказалась там лечиться. Колдунов сам оперировал ее, и, кажется, она прожила дольше, чем ей обещали в Песочном.
Нет уж, Вероника не будет выпрашивать помощь, как нищенка на паперти. Прожила жизнь плохо, так хоть умрет достойно. Поживет, сколько поживется, потом пара месяцев на наркотиках, и все… Не позволит она кромсать свое тело, вводить себе сомнительные препараты, проходящие клиническую апробацию. Западные фирмы испытывают на наших больных свои лекарства, а мы только рады: на лицензионные препараты деньги есть у единиц, так пусть лучше лечение экспериментальными средствами, чем вовсе никакого.
Конечно, следуя лучшим традициям медицины, она, врач, должна стремиться испытать непроверенные средства на себе. Но она не будет, пошли все к черту. «Я не хотела жить, так пусть хоть это мое желание исполнится!»
Теперь каждый вечер к ней без звонка приезжала Надя и требовала, чтобы она начала лечиться.
– Ты неадекватна! – в ответ закричала Надя. – А я не могу спокойно смотреть, как ты себя губишь, я твоя сестра!"
"– Я сама имею право распоряжаться своей жизнью. Сейчас не советское время, когда слово врача было законом! А если мне будет нужна твоя помощь, я сама тебя позову.
Надя по-хозяйски расхаживала среди строительного мусора, заваривала чай, пеняла Веронике, что у нее нет супа.
– Тебе уже нужна моя помощь, потому что ты не в состоянии нормально соображать! Я устрою тебя в онкологический институт, да у тебя и самой прекрасные связи, ты легко попадешь на протокол.
– Я не могу себе это позволить. Всю жизнь я работала, чтобы обеспечить людям нормальный уровень медицинской помощи, я за это зарплату получала, и теперь не имею права лечиться лучше, чем другие.
– Что ты городишь! Есть такая вещь, как корпоративная солидарность!
– Она есть у практических врачей. Я к ним не отношусь.
– Ну и что ты будешь делать?
– Отстань, а? Если вдруг мне придет в голову отравить себе последние месяцы жизни, я пойду к районному онкологу, возьму направление… Ну и так далее. А если вдруг мне скажут, что есть чудесный химиопрепарат, который действительно поможет, то я куплю его за собственные деньги.
