Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
«Болеть не стыдно? А ведь это правда, – вдруг подумала Вероника. – Что ж я столько времени дурака-то валяла? А теперь, наверное, уже поздно…»
Вернувшись к себе, она попросила секретаршу разыскать Громова.
– Вызывали? – Он появился минут через пятнадцать, которые Вероника провела, расхаживая из угла в угол кабинета.
– Прошу тебя, поехали ко мне! – с трудом выговорила она.
– Что случилось, милая? – Громов помог ей снять пальто. – Ты кинулась в мои объятия, будто хотела спрятаться от демонов, бегущих за тобой.
Она так и сделала. Во время ее рассказа они сидели, обнявшись, на диване, и Громов выпустил ее из рук только для того, чтобы потянуться за пледом, – он заметил, что Веронику знобит. Света не зажигали, и от этого ей было легче рассказывать. И о болезни, и о собственной гордыне, из-за которой она отвергала помощь, и о том, что скоро для нее все кончится…
– А вот это ты выбрось из головы, – прошептал Громов, прижимая ее к себе. – Я хочу увидеть, какой ты будешь лет через двадцать.
– Но это абсолютно невозможно!
– Возможно. Ты не умрешь. Кому из хирургов города ты больше всего доверяешь?
– Не знаю. Наверное, Колдунову.
– Значит, завтра мы вместе пойдем к нему. И все будет хорошо, не сомневайся. А сейчас скажи: где у тебя постельное белье?
– Если бы это не звучало как цитата из дешевой мелодрамы, я бы сказала: теперь можно и умереть, – прошептала Вероника, когда они закурили.
– Ну уж нет! Только я встретил женщину, предназначенную мне судьбой, как она умирать собралась.
Она верила, что не допустит. Что ей еще оставалось?
Глава 12"
"На следующий день Колдунов узнал о ее болезни. Когда она рассказывала, в кабинете присутствовал Громов, но это почему-то нисколько не удивило Яна. Как все оказалось просто, когда Лука был рядом!
«Почему так? – недоумевала Вероника. – Почему, когда я была совершенно одинока, мне казалось стыдным и почти невозможным рассказывать о своей беде? Да потому, что я была никому не нужна! Зачем бороться за жизнь, если не было на свете ни единого человека, которому мой уход причинил бы настоящее, глубокое горе? За такую никчемную жизнь действительно стыдно было цепляться.
Колдунов расстроился сильнее, чем предполагала Вероника.
– Прости, но я не могу реагировать только как врач, – глухо сказал он.
