Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— Это… — начала я, но голос дрогнул. — Это письмо… от одного человека. Вы… уже где-то видели такую печать?
Я медленно развернула свёрток, показывая ему алую печать со скрещёнными стрелой и саблей. Поручик прищурился, глядя на неё, и я затаила дыхание, ожидая его слов. В этот момент весь мир, казалось, замер: шум госпиталя, стоны раненых, запах йодоформа — всё отступило, и остались только я, он и эта печать, которая могла открыть тайну В.Б.
——————————
· В июле–октябре 1877 года шли ожесточённые бои за Плевну во время Русско-турецкой войны.
· В 1877 году антибиотиков не существовало, и лечение ран сводилось к перевязкам, промываниям йодоформом и ампутациям. Настойка опия использовалась как обезболивающее, а хинин — против лихорадки.
Глава 83.
Мои пальцы дрожали, я сжимала вощёную бумагу так крепко, что она едва не рвалась. Сердце колотилось, будто готовое выпрыгнуть из груди. Неужели? Неужели этот момент — тот самый, которого я ждала столько месяцев?.. Однако Алексей продолжал молчать.
— Поручик, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он дрожал, как осиновый лист на ветру. — Просто скажите… вы видели эту печать?
Вместо ответа Воронцов неуверенно кивнул. С моих губ едва не сорвал стон, но я сдержалась.
— Где? Когда? — настаивала я, почти умоляла. — Прошу вас, расскажите всё, что знаете.
Алексей нахмурился, его взгляд метнулся от печати ко мне, а затем куда-то в сторону, словно он искал ответ в тёмных углах палатки. Его бледные губы шевельнулись, но он по-прежнему молчал, и это молчание было мучительнее любых пыток. Я наклонилась ближе, чувствуя, как от напряжения сводит плечи.
— Пожалуйста, — выдохнула я, и в голосе моём прорвалась настоящая мольба. — Это… это очень важно.
Он кашлянул, поморщившись от боли, и я тут же поднесла ему жестяную кружку с водой. Он сделал глоток, медленно, словно тянул время, и я едва сдерживалась, чтобы не встряхнуть его за плечи. Наконец, он заговорил, и голос его был слабым, но в нём чувствовалась искренность.
— Я… не уверен, сестрица, — начал он, хмурясь ещё сильнее. — Может, мне и показалось. Голова-то после ранения… мутит иногда. Но… вроде бы видел. Похожее. Очень похожее.
