Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— Похожее? — переспросила я, и голос мой сорвался. — Как это — похожее? Это был такой же герб? Стрела и сабля, скрещённые на щите? Или что-то другое? Прошу вас, вспомните!
Он снова посмотрел на печать, прищурившись, будто пытался разглядеть в ней что-то давно забытое. Его пальцы, лежавшие поверх грубого одеяла, дрогнули, и он сжал их в кулак, словно борясь с собой. Я видела, как он мнётся, как боится сказать что-то не то, и это терзало меня ещё больше. Что он скрывает? Почему не говорит прямо?"
"— Алексей, — сказала я, стараясь говорить мягко, но твёрдо.
Он вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что я на миг почувствовала вину за свою настойчивость. Но отступать я не могла. Не теперь, когда ответ был так близко.
— Ладно, сестрица, — сказал он наконец. — Было дело. Года два назад… или три? Точно не скажу. Я тогда в Туркестане служил, в Самарканде.
Я кивнула, хотя мысли мои уже неслись вперёд.
Самарканд, 1874 год… Русские войска действительно вели кампанию в Туркестане, присоединяя земли Средней Азии к империи. Хивинская война закончилась в 1873 году, но в 1874-м в Самарканде ещё шли стычки с местными эмирами, и русские гарнизоны стояли там, поддерживая порядок.
— И вот, — продолжал Алексей, — служил я тогда с одним парнем. Молодой совсем, года на четыре младше меня. Весёлый такой, душа компании. И рисовать любил. Прямо талант у него был. Бывало, сядет вечером у костра, достанет карандаш, бумагу — и ну чертить. То пейзажи, то портреты товарищей. А иногда… гербы какие-то выдумывал. Фантазия у него, видать, богатая была. И вот один раз, помню, нарисовал он такой герб… вроде как этот.
Я затаила дыхание. Сердце стучало так громко, что я боялась, он услышит.
— Как его звали? — спросила я, голос мой был едва слышен. — Того парня… как его звали?
Алексей посмотрел на меня. Он снова замялся, и я почувствовала, как отчаяние подступает к горлу. Воронцов сглотнул, словно собираясь с духом, и наконец выдохнул:
— Николай. Николай Демидов.
Мир вокруг меня замер.
