Несмотря на эпоху, когда были написаны трилогия о жизни Петербурга начала девяностых — "Адвокат", "Журналист", "Сочинитель" — теперь представляем вам новый взгляд на город через перчаточный туннель. В книге "Арестант" Васильев Новиков откроет новые страницы жизни военного переводчика и журналиста, но уже в эпоху арестанта....
Правдолюбец херов, — отозвался Антибиотик, понимая, что хозяину известна канва событий и Наумов просто подталкивает его, намекает: излагай точно. — Он, сучонок недобитый. Да сам-то он ноль без палочки. Но сумел привлечь на свою сторону Никиту-Директора из РУОПа (Наумов кивнул) и Катьку, блядищу заморскую.
— А это что за таинственная особа с романтической фамилией?
Антибиотик сделал глоток вина. Было заметно, что он волнуется.
— Есть одна такая блудница. Со мной работала, двух моих парнишечков стравила, сбила с панталыку, погубила… теперь большими деньгами ворочает, в Швеции живет.
Наумов нисколько не переменился в лице, ничем не выдал свою заинтересованность. Но в мозгу у него вспыхнуло табло: Внимание! Он взял в руки коньячный бокал, не спеша отхлебнул и спокойно спросил:
— Это о каком Гончарове речь, Палыч?
— О покойном Вадиме Петровиче. Вы же меня с ним и познакомили. Припоминаете?
Припоминаю, подумал Наумов, еще как припоминаю.
— Припоминаю, Палыч, припоминаю, — негромко и задумчиво сказал Наумов. А потом жестко, требовательно, как лагерный кум, добавил:
— А ну-ка про Екатерину Гончарову все, что знаешь.
В тот момент, когда Палыч начал свой рассказ, к ресторанчику Колобка на улице Савушкина подъехала бежевая пятерка. Машина остановилась в прилегающем переулке метрах в пятидесяти от входа. Почти сразу в нее села топтавшаяся неподалеку скромно одетая тетка с хозяйственной сумкой в руках.
— Ну что? — спросил ее огромный детина с перебитым носом. Он сидел рядом с водителем, вяло покуривал.
— Замерзла, как сука последняя, — ответила женщина.
— Мне что, отодрать тебя, чтоб согрелась? — зло сказал амбал, не оборачиваясь. — Докладывай дело, коза.
— Колобок как уехал полчаса назад, так и не возвращался, — быстро ответила тетка. Она знала, что сердить мужика с перебитым носом нельзя. — С ним еще трое. Уехали на двойке. Остальные — человек восемь — внутри. Кабак закрыт, на двери табличка: извините, мол, по техническим причинам. Снаружи никакой охраны не видать.
