Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
Бирюков и Кротов с интересом стали рассматривать бумажные деньги в мелких купюрах, обращавшиеся во второй половине двадцатых и начале тридцатых годов. Они были потертыми от обращения, но сохранились довольно хорошо.
— Для чего эти деньги собрали? — спросил Хлудневского Антон.
— Планировали общественную кассу взаимной выручки создать, — ответил старик.
— Много ли на такую сумму можно было купить?
— Давай прикинем… — дед Лукьян указательным пальцем правой руки загнул на левой руке мизинец. — Хорошая корова симментальской породы тогда стоила сорок пять рублей, лошадь — сто пятьдесят, добрый конь — двести, баран всего три рубля.
Бирюков собрал разложенные по столу купюры и посмотрел на участкового:
— Что, Михаил Федорович, думаешь по этому поводу?"
"Кротов вздохнул:
— Полагаю, побег Жаркова из Березовки с целью хищения общественных денег исключается.
— Никуда Афанасий Кириллович не убегал! Нет, не убегал, — загорячился Хлудневский. — Убили его. Голову даю на отсечение, убили!
— Кто это мог сделать? — спросил Антон.
— Знать бы, кто… — поникшим голосом ответил дед Лукьян. — К тридцать первому году открытые враги Советской власти в наших краях затаились.
— Кстати, крупорушку действительно Илья Хоботишкин поджег?
— Конечно! Я собственными руками схватил этого писклявого скопца на месте преступления с поллитровкой керосина.
— А через год, говорят, какого-то утопленника у плотины подняли?
— Было такое, — сухо согласился Хлудневский. — Но дело не в утопленнике…
— Лично вы видели его?— не дал старику увильнуть в сторону Бирюков.
— Видел, но там уже ничего нельзя было определить. По малому росту да армячку предполагали мужики, будто похож на Илью Хоботишкина.
