Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
— А какие-нибудь предположения были, как этот человек оказался в воде?
— Чего предполагать, если к его ногам была привязана ремнем негодная вальцовая шестерня от крупорушки.
— Каким ремнем?
Хлудневский потупился. Затем, как и в прошлый раз, когда разговор шел о сейфе, тяжело вздохнул:
— Ремень тот был с моряцкой пряжкой и, кроме Жаркова, ни у кого из наших селян таких ремней не имелось. Возможно, Антон Игнатьевич, подумаешь, что это дело рук Афанасия Кирилловича. Но я уверен, не мог Жарков поднять руку на слабого человека.
— Даже и на врага?..
— С врагами Афанасий Кириллович крутой был… — дед Лукьян, морщась, стал тыльной стороной ладони растирать поясницу. — Однако, по моему убеждению, втихомолку он и с врагом не стал бы счеты сводить.
Бирюков вновь посмотрел на Кротова:
— Вот еще одна загадка — ремень Жаркова на ногах утопленника…
Кротов развел руками — дескать, что поделаешь.
— Эту загадку я больше полвека разгадать не могу, — опять заговорил Хлудневский. — Но еще загадочней для меня — смерть кузнеца Степана Половникова.
— Порубленные? — заинтересовался Бирюков.
— В том и дело… Степана увезли в райцентр, вроде бы арестовали, однако быстро выпустили.
