Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
Дальше шли протоколы допросов свидетелей, которые разговаривали с председателем или хотя бы видели его накануне исчезновения. В протоколах то и дело попадались знакомые Антону фамилии, но много было и таких, о ком Антон ни разу не слыхал. Вероятно, со временем эти люди умерли или давно выехали из Серебровки и Березовки в другие места. К делу прилагались справки районных и окружных Новосибирских организаций, официально сообщавшие о том, что с 10 октября по момент запроса председатель Жарков у них не появлялся.
Почерк у старшего оперуполномоченного был убористый, но разборчивый. Вчитываясь в поблекшие чернильные строки, Бирюков невольно обратил внимание на то, с какой тщательностью старался Тропынин выяснить мельчайшие подробности последних дней нахождения на председательском посту Афанасия Кирилловича Жаркова. Свидетельские показания были путаными, противоречивыми, во многих случаях даже заведомо ложными, но Тропынин упорно, по крупицам, докапывался до истины.
Особенно заинтересовался Бирюков показаниями сторожа крупорушки Трофима Головизнева, который утверждал, что 10 октября перед закатом солнца Жарков проехал из Березовки по Ерошкиной плотине на жеребце Аплодисменте, запряженном в легкий рессорный ходок, и обратно не возвратился.
Вторую половину первого тома занимали следственные материалы, относящиеся к обнаружению у Ерошкиной плотины утопленника через год после исчезновения Жаркова.
