Обычно спокойный в своих поступках, обычно сдержанный в разговоре, он теперь схватил галстук, как будто это было живое существо, которое могло чувствовать, и с ругательством швырнул его в другой конец комнаты.
Время пролетало, и хотя его решимость помешать браку мисс Гуилт не поколебалась, он по-прежнему был далек от того, чтоб найти способ, который мог бы привести его к цели. Чем более Бэшуд думал об этом, тем мрачнее казались ему перспективы в будущем.
Он опять встал с таким же настроением, как сел, и подошел к шкафу.
– Я испытываю какую-то лихорадочную жажду, – сказал он. – Может быть, утолить ее поможет чашка чаю.
Он раскрыл заварной чайник и отсыпал обычную малую порцию чая не так бережливо, как обычно.
«Даже руки отказывают мне сегодня!» – подумал он, собирая просыпанный чай и бережливо всыпая его в чайник.
В эту прекрасную летнюю погоду огонь был разведен только в кухне. Бэшуд сошел вниз за кипятком с чайником в руке.
В кухне никого не было, кроме хозяйки. Она принадлежала к числу тех многочисленных английских матрон, путь которых в этом мире был тернист и которые доставляли себе печальное удовольствие, когда им представлялся случай рассматривать исцарапанную и кровоточащую ногу других людей одного материального положения с ними. Ее единственный порок был не очень серьезный – любопытство, и между многими добродетелями, перевешивавшими этот порок, было ее необыкновенное уважение к Бэшуду, как к жильцу, который аккуратно платил за квартиру и образ жизни вел очень тихий, а обращение с нею было вежливое много лет сряду.
– Что вам угодно, сэр? – спросила хозяйка. – Кипятку? Никогда не бывало, чтоб вода кипела именно в это время. Сейчас она вам нужна? И огонь-то не горит порядком! Подождите, я подкину полена два, если вы потерпите. Боже, боже! Вы извините меня, сэр, если я скажу, что у вас сегодня очень болезненный вид!
Напряжение, испытанное сегодня Бэшудом, начало сказываться. Та отрешенность, которая проявилась на станции, опять появилась на его лице и в разговоре, когда он поставил чайник на кухонный стол и сел.
– У меня неприятности, – сказал он спокойно, – и думаю, что их теперь мне труднее переносить, чем прежде.
– Уж и не говорите! – застонала хозяйка. – Я готова лечь в гроб хоть сейчас. Вы слишком одиноки, сэр. Когда появляются неприятности, сэр, приносит облегчение, хотя и не всегда очень сильное, когда разделишь их с другим. Если бы ваша супруга была теперь жива, какое утешение нашли бы у нее, не правда ли?
Выражение страдания пробежало по лицу Бэшуда. Хозяйка невольно напомнила ему несчастье его супружеской жизни.