— П-п-проходите т-т-тогда.
Бедолага, нелегко с таким заиканием жить. Если магическое, то вообще не лечится. Отчего-то такой дефект вообще не поддавался целителям, даже если попытаться избавить сразу же после происшествия. Да и немагическое сложно давалось исцелению даже высокоранговым магам.
Был у меня знакомый, в моменты волнения начинал заикаться. Не так сильно, но заметно. И чем больше он старался исправить это, тем становилось хуже. К лекарям не ходил при этом, стеснялся. Уж не знаю, чем думал наш общий приятель, но решил он «вылечить» недуг старым народным средством. То есть подстеречь и испугать. Закончилось весьма плачевно — один обгоревший и тоже заикающийся, а второй с такими речевыми проблемами, от которых вообще было не избавиться. Знакомый тот совсем говорить перестал, но зато заматерел так, что никто к нему больше не совался. Что, впрочем, никак не помешало ему найти славную девушку, способную говорить не только двоих, а за десятерых. Сыновья статью в отца пошли, и у них проблем с речью не было, ко всеобщему счастью.
Может, у беспутцев это особенность такая? У всех. Поэтому и молчаливые, потому что стесняются. Версия так себе, но какая уж появилась.
Я благодарно кивнул мужчинам, на всякий случай прекратив общение, и направился к дому.
Несмотря на предложение Казаринова, расходиться присутствующие явно не собирались. Из приоткрытого окна слышалось негромкое пение — вроде одной из дорожных баллад о путнике, которого дома ждут, а он всё шляется по свету.
Раздавался и негромкий храп — кто-то устроился на ночлег прямо там.
Я с минуту прислушивался к звукам, но ничего подозрительного не услышал. Самая обычная гулянка. Выдохнул и рывком распахнул дверь.
— Да мы уже расходимся… — проворчал и начал подниматься теневик и плюхнулся обратно, увидев меня. — Александр Лукич?
Быстрый осмотр лишь подтвердил, что здесь вовсю шёл отдых со всеми вытекающими и сопутствующими. Вытекало то, что большинство участников уже спало. Сопутствовал, а точнее предшествовал этому щедро накрытый стол с уймой бутылей, тарелок и большим казаном по центру.
Вся злость улетучилась, когда я увидел Головина. Друг примкнул к числу «павших» и дремал на лавке, заботливо прикрытый собственным мундиром. Его безмятежное лицо немного остудило мой пыл. А также печальный голос Казаринова:
— И вы тоже встряли, ваше сиятельство.
Песня смолкла, и оставшиеся в строю гвардейцы с ленивым интересом повернули головы ко мне. Чёрт, они тоже ничего не видят.
