Негритянкой! Мальчишка кричит на весь коридор. Я не могу простить себе происхождения и эти обидные названия. В Ассане я пытаюсь покончить с этим прошлым, открывая страсти древних земель и встречаясь с теми, кто осмелился оскорбить меня из-за моего цвета кожи.
— Какой мерзкий запах от этих животин, — морщась и дыша через раз, пожаловалась Моника, — мне всё кажется, что это кошмарный сон и он когда-нибудь закончится.
— Ага, и снится всем жителям нашего ЖК одновременно, — хмыкнул Степан, скидывая набранное в стоящую рядом одноколёсную тачку.
Помолчал немного и вдруг добавил:
— Ещё слышал, что Арнольд Акакиевич и Кирилл как-то подмазались к местному руководству, что-то там для них делают.
— Интересно, чего эти два жука им напели."
"— Не знаю что, но они живут отдельно, где-то на втором этаже, где обитают слуги, и теперь повыше нас статусом будут.
— А Виктор? — вдруг спросила Моника, густо покраснев.
— А он пашет, как и мы, — ответил Омар.
— И это странно, — протянула я, задумчиво нахмурив брови, — хотя, из всех троих он мне показался наиболее адекватным, что ли. Но время покажет. Кстати, Омар, а почему тебя не отправили на кухню? Ты же шеф-повар.
Мужчина пожал увеличившимися в размерах плечами:
— Нам даже не предлагали такого, а что, у вас кого-то из женщин забрали готовить?
— Да, троих взяли, может, и вам позже предложат такую работу, — протянула я задумчиво, — давайте с этой половиной заканчивать, нас ждёт вторая.
Рабочий день, наконец-то, подошёл к концу и после ужина, по устоявшейся ""традиции"", все женщины землянки начинались принимать водные процедуры. Умывались мы в нашей комнате под струями ледяной воды из того обрубка трубы, что торчал из стены.
Сначала многие боялись заболеть. Но со временем страх простудиться затмевала вонь немытого тела.
В итоге, все наплевали на последствия. И мы смело, шипя и попискивая, умывались местным вонючим мыком под жиденькой струйкой ледяной воды.
И пока простудившихся не было.
А сменную одежду нам так и не дали. Надевать грязное тряпьё на относительно чистое тело было ещё тем испытанием, гораздо более неприятным, чем чистка навоза.
Закончив все дела, положенные перед сном, обменялась с бабушкой новостями и легла на свою лежанку. Говорить про Арнольда Акакиевича я не стала, пусть пока думает, что он нас не бросит. Но я сильно сомневалась, что ему есть до супруги хоть какое-то дело. С такими мыслями, я спокойно провалилась в сон без сновидений.
А посреди ночи нас разбудил истошный, полный боли крик!
Так кричат от бессилия и ненависти.
