Негритянкой! Мальчишка кричит на весь коридор. Я не могу простить себе происхождения и эти обидные названия. В Ассане я пытаюсь покончить с этим прошлым, открывая страсти древних земель и встречаясь с теми, кто осмелился оскорбить меня из-за моего цвета кожи.
В бедре торчало толстое копьё, и ещё что-то в районе мощной шеи.
Я осторожно шагнула вперёд, стараясь оставаться в тени здания, и уставилась на открывшуюся картину: мертвое тело в лужах крови, поломанные крылья, безжалостный ветер, треплющий перья великолепного животного — всё это заставило дрогнуть моё нутро от всепоглощающей жалости. И тут я расслышала чьё-то тихое ""попискивание"". Под крылом орлицы или соколицы (или ещё кого-то, я не орнитолог) кто-то точно был. С моего места не разглядеть, но я чувствовала его.
"Страх, боль от потери, мольбы о помощи — я ощущала так ясно и чётко, что задрожали кончики пальцев и унять свои переживания никак не удавалось.
Рядом с погибшей птицей молчаливыми тенями, стояли четыре мамонта. Вокруг бездыханного тела, негромко переговариваясь, суетились аборигены: они споро обвязывали существо толстыми верёвками и цепляли за крючья на седле мамонтов.
Чуть дальше заметила металлическую клетку. Мне сразу стало понятно для чего, а точнее для кого она предназначалась.
— Чик тайке! — громко сказали с другой стороны тела пернатого гиганта, голос я узнала сразу — Ароко, местный правитель. — Нойе!
Нойе — значит осторожно, тайк — взять. Я уже кое-что понимала на местном языке. Чик, скорее всего птенец или цыплёнок, не сложно догадаться.
Тут я каким-то невероятным чутьём поняла, что животное под крылом приготовилось сражаться. Не знаю, что на меня нашло, но я, прикрыв веки, мысленно к нему потянулась, а почувствовав отклик, отправила сообщение: ""Не сопротивляйся! Я тебя спасу! Потерпи!"".
И получила доверчивый ответ: ""Круу!"". И картинку, где ко мне ластится золотистый птенец.
Выдохнула, прерывая связь и открывая глаза.
Птенчик вышел сам и гордо встал около матери. Он был совсем крошечный, если сравнить с размерами родительницы. Где-то мне по колено.
Мужики, что подбирались к крылу с какой-то сетью в руках, удивлённо замерли.
Тут появился Ароко и с изумлением в голосе приказал:
— Инмо клити! Гуда чика!
Ясно, приказывает гнать животное в клетку.
Но мой птах, а в том, что это мальчик я была уверена на все сто, гордо вошёл в клетку сам и клювом закрыл дверцу.
Офигеть.
Нужно возвращаться, мелькнула мысль. Не хватало отморозить пальцы на ногах, или ещё что-нибудь, гораздо более нужное.
""Я тебя найду! И не общайся с ними!"" — отправила я мысль и скользнула в замок.
""Кру-у! Подожжду-у!"" — тёплая волна догнала меня, обволакивая в мягкий кокон. Мне верили. Меня будут ждать, сколько потребуется.
