В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Зверев, который редко проявлял подобное стремление к исполнению своих служебных обязанностей, сегодня, очевидно, встал не с той ноги.
«Это как же понимать?» – подумал Степан Ефимович и даже на мгновение потерял дар речи.
У него запершило в горле. Он закашлялся, поспешно налил из графина стакан воды и выпил его одним махом.
Зверев, глядя на это, ухмыльнулся и проговорил:
– Если бы я не знал, что начальник у нас малопьющий, то предположил бы, что ты вчера перебрал.
Корнев выдохнул, пропустил мимо ушей эту очевидную бестактность, придал голосу максимальную жесткость и распорядился:
– Все свои заморочки передашь Шувалову.
«Сейчас снова начнет бузить», – предвидя негодование собеседника, подумал Корнев.
Однако Зверев и в этот момент немало его удивил.
– И что, что серьезное дело? – спросил Павел Васильевич довольно сдержанно.
«Что-то он слабо сегодня трепыхается. Уж не заболел ли? Ага, я все понял! Выходные, которые наш Пашенька Зверь так долго ждал, прошли довольно скудно.
Другие варианты Степан Ефимович уже и не рассматривал, даже не предполагая, как он прав.
– Убийство! Дело взято на контроль прокуратурой, – сказал полковник. – Сам Антипов только что звонил мне, просил сделать все, чтобы это преступление было раскрыто в кратчайшие сроки. Одним словом, с этого момента ты работаешь только по новому делу.
– Кого убили?
– Погиб известный врач! Он застрелен в собственном квартире, похищена картина!
– Что за картина? – оживился Зверев.
– Какого-то французского художника. Да, вспомнил. Даниэля Шапиро.
Зверев покачал головой и проговорил:
– Он никакой не француз, этот твой Шапиро, а наш псковский еврей. Его настоящее имя – Даня Шапировский. В двадцать седьмом году он сбежал из нашей страны в Париж и уже там прославился, а имя свое на французский манер переиначил.
Корнева поразила такая осведомленность.
– Когда это ты успел столько про этого Шапиро узнать? Читал о нем? – полюбопытствовал он.
– Больно мне нужно о нем читать. Я и знать-то про него не знал до прошлого дня. Вчера же Костин с дежурной группой к Сычеву выезжал на кражу этой самой картины. Ну и я там вроде как случайно побывал. А этого доктора, значит, уже укокошить кто-то успел. Жалко мужика. Нормальный такой старикан, а вот жена у него та еще фурия.
