В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Зверев подошел к дивану, указал на фото, висевшее над ним, и осведомился:
– Ваш сын?
– Да, это мой сын Александр.
– Он не похож на вашего мужа, – произнес капитан и указал на фотографию Завадского, стоявшую на комоде.
– Андрей Филиппович не был отцом Саши.
– Вот оно что.
– До встречи с Андреем я уже побывала в браке. Юрий Зотов – так звали моего первого мужа.
– И где он сейчас?
– Мой муж и сын погибли, – сказала женщина и задержала дыхание.
– Простите.
– С Юрием Зотовым мы поженились в восемнадцатом, – продолжала Валентина Михайловна, голос которой слегка дрожал.
– Где учился?
– В Новгороде, на курсах усовершенствования начсостава. Мой первый муж был родом из Пскова.
– А вы откуда?
– Я родилась в том же самом Барашкине.
– Вы не очень-то похожи деревенскую девушку.
Валентина Михайловна улыбнулась:
– Да уж. Однако это так.
– Расскажите о себе.
– Мои родители – самые обычные крестьяне. Отец воевал и погиб в Гражданскую, а мать умерла от тифа в те же годы.
– Александр родился в Карелии?
– Да, в двадцать шестом. В тридцать девятом Юра погиб в Финляндии, а мы с сыном вернулись в Псков.
– Где вы были во время оккупации?
– В сорок первом мы уехали в Куйбышев, к Юриной сестре. Саше тогда было четырнадцать. Потом он поступил в пехотное училище и уже в сорок пятом был отправлен на фронт, – голос рассказчицы дрогнул. – Саша погиб при освобождении Клайпеды. Почта тогда уже значительно лучше работала, чем в первые годы войны, но похоронку я получила только в апреле, за три недели до того, как Германия капитулировала. – Валентина Михайловна замолчала.
Ее гостю было видно, что ей нелегко вспоминать этот период жизни.
Зверев чуть помолчал и спросил:
– Валентина Михайловна, а вы любили мужа?
– Юру?
– Нет, Завадского.
Хозяйка квартиры усмехнулась и сказала:
– Вас, очевидно, удивляет, что я не сильно убиваюсь о смерти Андрея Филипповича?
– Со стороны это выглядит именно так!
Завадская нервно усмехнулась и добавила:
– А еще вы наверняка подозреваете меня в убийстве мужа.
– А почему нет? – спокойно сказал Зверев.
