В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Тот отмахнулся, встал, опираясь на костыли, проковылял к окну и с ухмылкой проговорил:
– Вон он, соседушка наш, в курилке на лавочке сидит, опять к Галке из неврологии клинья подбивает.
Веня шагнул к окну и увидел Зверева и темноволосую медсестричку с перманентной завивкой, вздернутым носиком и огромными, горящими от возбуждения глазами. Василич был одет в синюю больничную пижаму. Лицо его отливало бледностью, нижняя губа опухла, под левым глазом красовался здоровенный синяк.
Парень вспомнил слова регистраторши и ухмыльнулся.
«Будь у меня такая харя, я бы тоже не стал кичиться тем, что служу в органах», – подумал он.
– Ты, мил человек, поспешил бы, если его изловить хочешь, – продолжал Устиныч. – Наш Василич ведь может на свое место и не вернуться, еще куда-нибудь упорхнуть. Такой вот он у нас, на месте его не удержишь. Вот вчера, например, принесли нам обед, а он…
Мужчина продолжал что-то рассказывать, но Веня не стал вслушиваться и пулей выскочил из палаты. Он сбежал по лестнице, подмигнул грузной регистраторше, понесся в сторону курилки и издали помахал рукой Звереву, сидевшему там.
Тот почти сразу увидел подчиненного, тут же пригнулся к своей собеседнице и что-то шепнул ей. Они встали. Когда Веня подошел к лавочке, девушка уже удалилась.
Стражи правопорядка обменялись рукопожатием, Зверев достал из кармана пачку «Герцеговины Флор» и протянул ее Вене. Тот взял папиросу, смял мундштук гармошкой. После этого оба закурили.
– Ну что, как самочувствие? – поинтересовался Веня.
– Дышим, хотя порой с трудом, – ответил Зверев, поморщился и спросил: – Что по нашим делам?
– Да особо похвастаться пока нечем. В Завадского стреляли из «люгера», умер он в воскресенье вечером. Вот, пожалуй, и все.
– А волос?
– Мокришин что-то там колдует, но заключения до сих пор нет.
– Начальство сильно наседает?
– Я бы не сказал. Корнев ни разу не звонил, Дружинин и вовсе как будто в рот воды набрал.
Зверев покачал головой и осведомился:
– А по тому коротышке, которого я завалил, что? Долго мне теперь отписываться придется?
– А чего там отписываться? Слушай, Василич, а ты давно этого Лафета вел? Как ты на него вышел?
– На какого еще Лафета?
Веня указал на разбитое лицо Зверева и сказал:
– На того самого, который тебе вывеску попортил.
– Кто он?
Веня усмехнулся, но, в отличие от Лысенко, умничать не стал, а просто вкратце поведал все, что узнал об убитом бандите.
