В глубокой тьме, когда все вокруг кажется отмеренным временем, раздается голос — громкий и злобный. Спящие в ледяной паузе пробуждаются к жизни, но не без неприятного шока от присутствия живого зова. Это первые дни войны, когда страх и жажда бессмертия обжигают каждую клетку тела....
Ударная сила достаточная, чтобы оба завалились на пол.
Все остальные тоже приходят в движение. Вокруг Хаца начинается схватка — десятка полтора человек пытаются пробиться к нему, чтобы прикончить, а его бойцы выстраивают живой щит. Седой мужик, что стоял справа от меня, вытаскивает огнестрел, но сразу же получает удар битой в плечо. А какой-то орущий ублюдок прыгает ко мне, занося топор. Расходую второй патрон, стреляя ему в лицо.
Правая рука засовывает обрез на его место, а левой я тянусь к автомату, наклоняясь вниз.
Сбивший меня с ног тянется к автомату, а ещё один летит ко мне, чтобы добить. Вокруг царит хаос, помочь некому. Да и нахер я им сдался? Каждый сейчас бьётся за свою жизнь и за свои интересы.
Не обращая внимания на боль, которая разрывает правый бок, перекатываюсь в сторону. Выхватив нож, вбиваю лезвие в икру мужика, что пытался с размаха опустить ногу на мой череп.
Выстрел, второй. Третий. Одна пуля бьёт в бронежилет, вторая попадает ему в ногу, третья проделывает дырку около виска. Стреляю ещё раз, отправив пулю в пах «кальмара», что пытался добраться до меня.
Теперь надо подняться.
Мысли проходят фоном, пока я окончательно выпрямляюсь. После удара в лицо, координация нарушена, меня немного шатает. Но на то, чтобы прицелиться и вогнать пулю в голову «кальмара», пытающегося подобрать автомат, меня хватает. Следующему свинец попадает в горло и тот отступает назад, вскинув обе руки к шее.
Не знаю, были это условные «наши» или враги, но у меня остался всего один патрон. Или ни одного, если я обсчитался. Рывок к оружию даётся с трудом. Настолько, что мне по сути не надо прилагать усилий, чтобы рухнуть на колени рядом с трупом Райдера.
Пистолет приходится бросить — засовывать его за пояс нет времени.
