В глубокой тьме, когда все вокруг кажется отмеренным временем, раздается голос — громкий и злобный. Спящие в ледяной паузе пробуждаются к жизни, но не без неприятного шока от присутствия живого зова. Это первые дни войны, когда страх и жажда бессмертия обжигают каждую клетку тела....
Зато пальцы теперь сжимают полноценный автомат. К которому ещё и имеется запасной магазин в разгрузке мёртвого капитана.
Руки делают всё сами — как будто повторяют тысячекратно отработанное упражнение. Переключить с очередей на огонь одиночными, вскинуть оружие, надавить на спусковой крючок. Сместить ствол, выстрелить ещё раз. Взять на прицел новую цель и всадить пулю в бедро.
Сразу двое заходят с левого фланга. Парни надеялись успеть до того, как я развернусь. Расстреливаю их в упор. Всаживаю три пули в того, что уже выпрямлялся с обрезом в руке, подняв его среди трупов.
Прицелиться. Выстрелить. Прицелиться. Выстрелить. Прицелиться.
— Всё! Мы сдаёмся! Не стреляй!
Один из «кальмаров» бросает окровавленный топор и опускается на колени. Потом ложится, уткнувшись лицом в металл. Его примеру, один за другим, следуют остальные.
Справа рявкает раненый седой, который поднимает с пола пистолет.
— Вяжите их. Оружие собрать. Огнестрел отдельно, холодное отдельно.
Слева от меня поднимают с пола Орбона. Один из бойцов предлагает ему добраться до медстанции, но тот машет головой, оглядываясь по сторонам.
Бой, по сути закончен. Я тянусь к запасному магазину в разгрузке Райдера и перезаряжаю оружие. Потом пытаюсь подняться. Тело едва ли не дрожит от нагрузок, но у меня всё же выходит принять вертикальное положение. Странно, но никаких уведомлений перед глазами пока не появляется.
"Сбоку медленно приближается Орбон. Глянув на автомат в моих руках, косится в сторону мёртвого капитана. Ну да — у Райдера ещё полная разгрузка, в которой наверняка есть немало интересного. И пистолет на поясе. Плюс бронежилет, который не купить в торговом терминале. Могу поспорить, лейтенант не прочь загрести всё это себе.
— Спасибо за помощь. Народ не успел толком сориентироваться, если бы не ты, нас перевалили бы тут всех.
Сам он тоже едва держится на ногах.
