Весна приходит, но мир покрыт тонким слоем мокрой зелени. Открыв читальный уголок, вы уже ощутите легкий запах весеннего цветка и осветлённую атмосферу душевного раскованности — как в интервью Бродского, где радость жизни не просто отвечает на вопросы, но заставляет задуматься над простотами. Книга "Бабий ветер" подобно этому мелкому удовольствию — всегда доступна и вызывает к себе постоянное желание соприкоснуться с жизнью через глаза её героев, слово и мысль....
Причем инструмент и у той и у другой по внутренним правилам должен быть самым примитивным: ножницы с тупыми концами, пилки бумажные. Заусенцы и «кютики» (кутикулы) щипчиками срезать нельзя: бабульки и деды на кумадине. Зато лак мазюкай хоть каждый день, хотя с ацетоном, вернее, с жидкостью для снятия лака, тоже надо быть осторожней: бутылочку носить с собой, не расставаясь с ней даже в туалете – чтоб не отпили.
Появляюсь я в «Счастливом круге друзей» время от времени, занимаюсь легкими случаями. Знаешь, вид этих старых отечных копыт, фиолетовых от разросшихся под кожей сосудов, наводит на элегические размышления, а Генины лапы, истоптанные на многих зонах, вообще требуют спецподхода.
О Гене я могу говорить часами. С ней самой тоже могу болтать бесконечно…
* * *– Ляля пришла! – восклицает Геня, едва завидев меня в дверях общего зала.
Слух у нее феноменальный, глаза – всюду. Зрение – «алмаз», под стать профессии, как и руки. Глядя на эти руки, ты никогда не поверишь, что принадлежат они обладательнице тяжелой, с трясущимися брылами, с нависшими веками физиономии. Руки сухощавы, благородной формы и жутковато одушевлены: всегда в каком-то изящном незавершенном движении.
– Ляля моя пришла меня спасать! Ты спасешь меня, Ляля?!
– Спасу, конечно, – отвечаю я, подхватывая ее под руку и подволакивая к двери в заветную комнатку.
Почему она называет меня Лялей, никому не ведомо или ведомо одному лишь ее мелкому прохиндейскому божку.
Сейчас я услышу в девяносто пятый раз историю ее детства и первой отсидки. Маразма у Гени нет, просто она любуется собой, своей биографией, своим положением «уважаемой».
– Ляля моя пришла меня спасать! – сообщает она всем, кто попадается нам на пути в коридоре. – Потому что она меня любит. Ты же любишь меня, Ляля!
– Люблю, конечно, – отвечаю я, усаживая ее в кресло и доставая из дорожной сумки пластиковую ванночку для педикюра.
Это неправда.
