В Нижневартовске я вместе со своими коллегами из лаборатории исследовал факелы попутного газа. Этот проект закончился скандалом и сменой руководства, включая нашего краснодарского начальника. В воздухе висела атмосфера опасности и неизведанных возможностей Северного шахтерского поля....
Люди прилетали на две недели-месяц, работали по 10 часов, жили в непросторных, но вполне комфортных условиях — и очень прилично зарабатывали. Недаром в ""Ойл энд Газ "" печатали рекламу работы для буровиков в Арктике: ""Вы работаете у нас два года — и можете позволить себе больше не работать"". И тундру, по большей части, сохранили живой, во всяком случае, зря не уродовали. И аборигенам, индейцам с эскимосами, нефтяное освоение оказалось, в общем, не в убыток, в отличие от старых времен ""золотой лихорадки"" на той же Аляске.
— Но не думаете же Вы, что в Сибири, да, однако, и в Москве, не слыхали про аляскинскую нефть? Слышали, читали. Были, конечно, и полудурки вроде того комсомольского поэта, который, кажется, что в ""Молодой Гвардии"", тиснул стиш, восхваляющий тюменских и БАМовских первостроителей:
Не то, что Аляска в морозе, Где так избалован народ. Сначала отели, а после Какой-нибудь газопровод.
Балаболов-то, что и говорить, всегда хватало, не то, что хороших сварщиков, тем более, такие патриоты лично-то работать и жить обычно предпочитают внутри Московской Кольцевой дороги.
— Ну, и что ж тут плохого?
— Так Прадхо-Бэй был открыт в 1968-м, а первая нефть в Транс-Аляскинский нефтепровод пошла в 1978-м, через десять лет. А Самотлор открыт в 65-м и дал нефть в трубу в 69-м. Через четыре года. У них, правда, условия потяжелее.
— Но нефть за это время никто же не украл? Так и лежала в земле без усушки и утруски. Дешевле ж не становится!
— Вот с каждым десятилетием у человечества память все короче. Последнее время — да, цена по большей части поднимается. И в семидесятых очень поднималась. А в восьмидесятых-девяностых — больше падала. Сейчас я вам картинку нарисую.
