Хелен Ковес Бальмануг шли по академическому двору с тяжелой сумкой из обычной ткани, не зная ни одного рубля. Внешне она выглядела так, словно еще недавно жила в бедности, но теперь, благодаря своему успеху, стала студенткой ректора.
Голос подвел, Хелен пришлось откашляться от першения в горле. Нелегко вываливать грязное семейное белье на обозрение чужим.
Мужчины-шитеры в кабинете насупились. Шелли в удивлении приоткрыла рот, но промолчала. Не стала перебивать человечку.
– Но это еще не всё, – продолжила Хелен, опустив взгляд на сцепленные на коленях пальцы.
Не хотела больше видеть жалость в глазах окружающих.
– Я несовершеннолетняя по человеческим меркам, но сведения о смерти матери вовремя не подала в управу нашего ближайшего городка. И до сих пор скрываю от властей, что я сирота.
Если верить боковому зрению, Шелли прикрыла открытый рот ладонью.
– Так что я... подделала документы от имени умершей недавно матери, чтобы поступить в академию.
А то и так уже получается, что... да ужас ужасный получается! Кто ее такую теперь захочет опекать? Сирота, брошена всеми, лишена всех наследств, да еще и почти преступница.
Хелен отважилась поднять взгляд, чтобы проверить реакцию слушателей. Ее прям сразу выгонят или нет? Только из кабинета или из гостиницы в целом тоже?
Сидящий Шан взирал на нее молча, его поднятые брови так и застряли где-то на покатом лбу, покрытым редким пушком. Остальные братья, стоящие у стены, тоже смотрели на Шана, словно отдавая ему право принять окончательное решение.
– Это всё? – хрипло спросил главный шитер.
– Нет, – честно ответила Хелен.
Шелли рядом громко и протяжно выдохнула.
– После смерти матери я сильно заболела... Очень сильно. И... в общем...
Девушка опять сглотнула. Наверное, всё же не стоит признаваться шитерам в своей иномирности. Эта информация окончательно добьет их. Потому что чаша их удивления вроде уже и так полна с горкой.
