Марья Сергеевна Андреева, маленькая женщина в шерстяном платье, спрыгнула со скованных грузовиках у Балтийского вокзала. Она с тревожным любопытством оглядывала знакомую привокзальную площадь, где прошло больше месяца неспешной работы в защитных работах.
Она кинулась в прихожую разыскивать свое пальто.
В прихожей она столкнулась с Луниным.
— Вас надо проводить и посадить в трамвай, — сказал он. — Я сейчас надену шинель…
— Что вы, что вы, Константин Игнатьич! Я сама дойду, сама…
В прихожую вбежал Татаренко. Он остановился, глядя на Соню и Лунина.
Лунин, уже снявший свою шинель с вешалки, взглянул на него, улыбнулся и повесил шинель обратно на крюк.
— Проводите ее, Илья, — сказал он.
— Товарищ гвардии майор!..
Но Лунин уже ушел. Татаренко шинели своей искать не стал и даже шапки не надел.
— Вы замерзнете! Страшный мороз!
Но он уверял, что ему не бывает холодно и что никакого мороза нет. Действительно, на дворе несколько потеплело, пошел снежок. Где-то за тучами плыла луна, и при ее рассеянном свете были заметны снежинки, застрявшие в черных кудрях Татаренко. До самой трамвайной остановки они бежали и смеялись. Но когда Соня вошла в вагон и остановилась на площадке, озаренная голубым светом электрической лампочки, он умолк и загрустил.
Вагон дернулся.
— До свидания, — сказал Татаренко.
— До свидания, — сказала Соня и замахала ему рукой в варежке.
Он исчез сзади во мраке. Она осталась на площадке: ей приятен был ветер, и никого не хотелось видеть. Вагон, гремя, шел всё быстрей и быстрей. И вдруг Соня услышала чьи-то звонкие, быстрые, сильные шаги: кто-то бежал за вагоном. Да ведь это он! Ухватясь рукой за медный поручень, Татаренко на всем ходу вскочил на подножку.
— Так можно убиться! — воскликнула она.
— Я хотел еще раз сказать «до свидания».
Ночные улицы были пустынны, и трамвай летел со всей скоростью, на какую был способен.
— Не смейте прыгать! — крикнула она. — Здесь очень скользко. Доедемте до остановки!
Но он уже спрыгнул и пропал.
* * *Соня достигла больших успехов в автогенной сварке. Неожиданно для нее самой оказалось, что она владеет профессией, притом профессией весьма уважаемой, в которой, к тому же, большая нужда. Благодаря этой профессии никто уже не относился к ней, как к ребенку.
Комсомольская бригада, в которой Соня начала работать, уже не существовала. Несмотря на то, что в кольце блокады была пробита лишь узкая брешь и враг по прежнему стоял у самой городской черты, несмотря на всё усиливавшиеся артиллерийские обстрелы, в городе с каждым днем оживали всё новые промышленные предприятия.
