Марья Сергеевна Андреева, маленькая женщина в шерстяном платье, спрыгнула со скованных грузовиках у Балтийского вокзала. Она с тревожным любопытством оглядывала знакомую привокзальную площадь, где прошло больше месяца неспешной работы в защитных работах.
У Серова тоже сверкнули в глазах слезы."
"— Вы помните, помните?.. — спрашивал он ее.
Глаза ее потемнели.
— О, все они у меня тут! — сказала она торжественно, коснувшись рукой своего сердца.
Потом, тряхнув головой, опять улыбнулась ему губами:
— Слышите, как гремит?
За лесом, не умолкая, гремела артиллерия.
— Там Эстония, — продолжала она. — Совсем близко… Мы с вами вместе были в Эстонии и скоро вместе вернемся…
Спеша на командный пункт полка, Серов старался как можно меньше хромать, но у хромоты его было ужасное свойство: она от волнения увеличивалась.
— А как же иначе! — гудел Шахбазьян. — Ведь вы — наш, коренной. Я говорил Уварову: «Иван Иваныч, Серов в полку вырос, в полку сражался, помогал строить полк. Если у полка добрая слава, так в этом заслуга и Серова.
Он несомненно от всей души был рад Серову. Но в то же время вовсе, кажется, не был уверен, что Серову можно сразу доверить боевой самолет. Серов догадался об этом по слишком подробным вопросам о здоровье, которые задавал ему начальник штаба полка, насторожился и насупился.
— Вы живите, присматривайтесь, — говорил Шахбазьян. — А уж мы найдем, как вас использовать…
В третий раз услышав это неопределенное обещание «использовать», Серов совсем запечалился и поник головой.
Но тут внезапно из темного угла землянки раздался голос Лунина:
— Товарищ майор, ведь Серов — летчик.
— Я это знаю, товарищ командир, — сказал Шахбазьян. — И знаю, какой он летчик!
— Летчик он выдающийся! — проговорил Лунин.
— Но этот выдающийся летчик два года не садился в самолет! — сказал Шахбазьян. — Он был тяжело ранен, он ослабел, он хромает…
— Он на земле хромает, а не в воздухе, — проговорил Лунин. — Я привык с ним летать, и он будет моим ведомым, как был когда-то.
В кубрике Серов заснул, едва голова его коснулась подушки. Но поздно ночью он внезапно открыл глаза и увидел Лунина, который стелил себе соседнюю койку.
Лунин ему улыбнулся.
— Константин Игнатьич, а я женился, — неожиданно для себя произнес Серов.
— На ней? — спросил Лунин.
— На ней.
