В Бальзам Авиценны влекутся духом унывные королевские брачные кровопролития и заботы о покойной сокровищах. Махмуд, затерявшийся в своем дворце Газни, теперь погружен в невероятную боль после жестокого побоев от любимой дамы. Эта книга кипит страстями и трагизмом жизни султана....
–Но осторожней!
Моссадиери как коршуны бросились к дверям пылающего дома, но они оказались закрыты изнутри – неужели там еще кто-то уцелел? Трое дюжих парней принялись рубить дверь топорами. Рядом суетились пожарные больше для проформы, чем надеясь погасить не на шутку разбушевавшееся пламя. Полицейские, сбившись в кучу, взирали на происходящее с равнодушным любопытством. Когда дверь рухнула, из проема полыхнуло, и все попятились, прикрывая лица от нестерпимого жара.
– Аминь! – Пепе плюнул на камни мостовой и начал раскуривать трубку…
Лючия ждала в вестибюле – то ли подсказало сердце, то ли молва успела опередить быстрых лошадей маркиза, мигом примчавших карету к его особняку.
Лючия, молитвенно сложив руки, ходила из угла в угот пол дверями. Слуги кололи лед и ждали распоряжений. Кутергин устало рухнул в кресло, не решаясь напомнить о себе, и только водил за девушкой глазами. Подошел маркиз и присел рядом.
– Мне кажутся излишними напыщенные слова благодарности, – помолчав, сказал он. – Вы сделали невозможное, Теодор! Мы все в неоплатном долгу перед вами.
– Титто пропал, – не отводя взгляда от Лючии, вздохнул капитан. – Шкатулка, книга и сумка с моими записями погибли в огне. Я сделал ничтожно мало!
– У меня хорошие связи при дворе, – понизил голос синьор Лоренцо. – Я лично попрошу короля написать вашему царю. Кстати, пришел ответ из Рима.
Ом подал Федору Андреевичу запечатанный сургучными печатями пакет. Кутергин небрежно вскрыл его и вынул лист бумаги с несколькими строками, выполненными каллиграфическим почерком дипломатического письмоводителя.
Вышли оба врача, сохраняя на лицах торжественно-замкнутое выражение, и тут же в еще не успевшую закрыться за ними дверь тенью скользнула Лючия.
