В Бальзам Авиценны влекутся духом унывные королевские брачные кровопролития и заботы о покойной сокровищах. Махмуд, затерявшийся в своем дворце Газни, теперь погружен в невероятную боль после жестокого побоев от любимой дамы. Эта книга кипит страстями и трагизмом жизни султана....
Я доверяю ему жизнь, честь и судьбу моей дочери!
Лючия побледнела и упала на колени. Отец притянул ее к себе и погладил по голове, как ребенка.
– Все было заранее начертано в Книге судеб, даже моя встреча с твоей матерью на невольничьем рынке. Отец не станет заставлять тебя поступать наперекор велениям сердца!
– Да. – Дочь покрыла его руку поцелуями.
Маркиз стоял в полном недоумении, понимая в происходящем не более русского. Почему капитан должен увезти его племянницу? Разве здесь, под опекой всесильных да Эсти, она не будет в безопасности? И что означают странные деревянные таблички?
Тем временем слепец взял руки Лючии и Федора Андреевича, соединил их и накрыл своими ладонями.
– Куда ты отправишься? – не отпуская рук молодых людей, спросил он капитана.
– В Санкт-Петербург, – ответил Кутергин, еще боясь поверить в свое счастье.
– Прощайте, дети мои, и будьте счастливы. Прощай, Лоренцо! Скажи своим врачам, чтобы шли домой: им больше нечего делать здесь. Я сам врач!
– Ты не прав. – Маркиз поправил подушку под головой слепца.
– Все мы пылинки перед лицом Творца, – пробормотал Шейх. – Идите, мне пора уснуть. Я сказал все!
Лючия осталась у постели отца, а синьор Лоренцо и русский вышли в гостиную. Обеспокоенный доктор выхаживал из угла в угол, а у дверей, нетерпеливо переминаясь, ждал дворецкий."
"– Он уснул, – успокоил врача маркиз и повернулся к слуге. – Что такое?
– Там пришел человек. Он хочет говорить с вами и капитаном. – сообщил дворецкий.
– Француз? – быстро спросил Кутергин, чувствуя, как его вдруг охватило необъяснимое волнение.
– Неаполитанец, синьор, – ответил слуга. – Он в голубой гостиной.
Капитан бегом кинулся по коридору, распахнул двери и увидел коренастого черноволосого человека в грязной одежде, с любопытством разглядывавшего картины на стенах.
– Титто?
Неаполитанец сдержанно поклонился и обратился к вошедшему следом за русским да Эсти:
– Наш договор еще в силе, дон Лоренцо? Мне не удаюсь все, что я обещал, но, как болтали в городе, вы сами неплохо справились?
– Смотря с чем, – усмехнулся маркиз.
– Вы обещали мне помощь и деньги. – Титто поднял лежавший у его ног мешок и вытащил из него большую кожаную сумку. При виде ее Федор Андреевич не смог сдержать крик радости, но южанин вытянул из мешка кривую саблю и выставил ее перед собой. – Погодите, синьор иностранец! Я хочу услышать слово дона Лоренцо!
– Если вы принесли вещи… – начал маркиз, но махнул рукой и улыбнулся.
