Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
То, что ты стрелял в жандармов из-за забора, недоказуемо. Я твой голос узнал, но на суде скажу, что это был не ты.
— Вот спасибо, твое высокоблагородие… Засунь себе свое одолжение в одно место!
Колька-кун обвел товарищей взглядом:
— Что скажете? Сдадимся али как?
Те молчали, припав к окнам.
— Их там как вшей на гашнике… — пробормотал Суржиков. — А у нас на всех маузер и наган.
— Еще бомба есть, та самая, — напомнил баталер.
— Ну это разве себя подорвать, — тихо возразил сухорукий Чистяков.
— Скажи, Лыков, — обратился к сыщику есаул, — а что будет, если ты к ним не выйдешь?
— То есть если вы меня тут сложите?[45] — спокойно уточнил тот.
— Вот-вот.
— Ну, если я через два часа не вернусь, сюда придет мой помощник, веселый грек по фамилии Азвестопуло.
— Это он тут давеча шлялся, печи смотрел? — оживился атаман.
— Да.
— То-то я гляжу: он зенками туда-сюда, туда-сюда… Шпион твой?
— Не шпион, а помощник. Я его на сыщика учу.
— Сыщики и есть шпионы, — махнул рукой Куницын.
Беседа принимала опасный оборот. Бывшие пленные смотрели на Лыкова враждебно. Сажин зловещим голосом продолжил расспросы:
— Ну а если и грек твой обратно не выйдет? Что тогда?
— Тогда охранники начнут штурм.
— Ага. Пусть попробуют. У меня к маузеру еще четыре обоймы есть, мало не покажется.
— И что дальше, Иван? Ну убьешь ты пять или даже десять человек. Патроны кончатся. Все равно вас возьмут. Только теперь на вшивобратии будет кровь. Согласно положению об усиленной охране, всем смертная казнь.
— А ты что предлагаешь, сдаться без боя?
— Да. Нет другого выхода, понимаешь?
— Нам сдаваться нельзя, — твердо вмешался Колька. — Нам бороться надо.
— Как бороться? Ты ведь был на войне. Представь, что вас окружили. Выход один — плен. Ты же сдался тогда в бою?
— Сдался, — кивнул атаман. — Я тогда другой человек был. И за вашу барскую власть чего мне было жизнь отдавать? Теперь же иное дело.
Все опять замолчали.
— Значит, говоришь, два часа у нас есть? Пока твой грек не постучался.
— Два, может, чуть меньше.
— Тогда посидим, покалякаем."
"— О чем? — изумился сыщик. — О чем говорить, когда жизнь всех в этой комнате на волоске висит? Ты не знаешь ротмистра Комиссарова, который командует охранниками. Насчет каторги я поторопился. До нее еще дожить надо.
