В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Хоть в этом его хранил Господь. Наверное, лес заглушил звуки выстрелов.
Вадим лазил по кустам, спустился в овраг, ползал по траве, отыскивая следы. Он заметил брызги крови на ветвях кустарника, но это открытие никуда не привело его. Следы потерялись. Ушел подонок. Он уже далеко, не станет ждать, пока капитан спецназа на него наткнется.
Вадим стонал от разочарования. Как же так? Он в ярости колотил кулаками по деревьям, как будто они были в чем-то виноваты.
Опустошенный, жутко расстроенный, капитан вернулся в машину.
Три бандита уничтожены, а Гныш еще долго будет зализывать раны. В Гривов он вряд ли вернется, найдет себе какую-нибудь берлогу, свяжется со старыми дружками. Только потом этот негодяй начнет размышлять о мести, наводить справки, может быть, пожалует в гости.
Вадим его встретит, будет ждать. С этого дня он не позволит себе расслабиться.
Он увезет ее в Донецк. Там надо будет снять другое жилье. Мало ли что.
Они будут жить вместе, может быть, поженятся. Почему бы нет? Ведь люди часто это делают, даже детей рожают. Он станет беречь Киру. С этого дня ее безопасность целиком на его совести.
Вадим еще раз чертыхнулся, перевел рычаг переключения скоростей и убрал ногу с тормоза.
Глава 10
1944 год, сентябрь
– Бабуля, молочка не найдется? – спросил, опираясь на изгородь, подтянутый русоволосый мужчина в выцветшей полевой гимнастерке и суконных галифе.
Пилотка с красной звездочкой была лихо заломлена на затылок. На погонах ненавязчиво проступали капитанские звезды. За спиной у офицера висел автомат Судаева с коробчатым магазином, на поясе – кобура с «ТТ». Он радушно улыбался.
Но обитатели этой части света почему-то не верили в такое вот добродушие. Старая бабка в клетчатом платочке – серая, сморщенная, низенькая – с подозрением смотрела на незваного гостя и что-то шептала, то ли молилась, то ли проклинала офицера Красной армии на веки вечные.
Капитан Алексей Кравец повторил просьбу. Бабка бросила тяпку между грядок, стала пятиться, продолжая что-то злобно бормотать. Она отвернулась и засеменила за сарай.
– Даже водички не дадите? – крикнул вдогонку Кравец."
"– Не говоря уж про самогонку, – проворчал старший лейтенант Максим Волков.
