В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Других офицеров не было. Они погибли все до единого. Мина взорвалась у него под боком. В госпитале выяснилось, что повреждено легкое. Алексей полгода валялся на лазаретных койках.
«Вы почему курите?! – ужасались медики, заставая его за запрещенным занятием. – Как вы можете так травить себя с вашим-то ранением?»
«Клин клином вышибаю», – шутил Алексей.
Заросло как на собаке. Он снова колесил по фронтам.
В сорок третьем году появилось слово «Смерш», наводящее ужас на всех без разбора. Алексей попал в эту структуру и дорос до начальника опергруппы.
В осажденном Ленинграде при бомбежке погибли жена и двухлетний сын. Они не успели выехать. Умерла от голода старенькая мама, практически все родственники и друзья семьи.
От каждого такого вот страшного известия он лишь ожесточался, черствел, работал как каторжный. При этом практически перестал думать о собственной безопасности. Боялся лишь за фотографию жены Иришки, чтобы не потерял, не украли.
Жена и сейчас была рядом. Она подперла кулачком подбородок, смотрела на него ласково, но подгоняла в работе так, словно плетью хлестала.
«Для чего я погибла? Неужели не отомстишь?»
Фото стояло на краю стола. Он периодически на него косился. Подчиненные привыкли к этому и давно не задавали идиотских вопросов.
Фронт ушел на запад, но проблемы в тылу остались и нарастали снежным комом.
В Туровском районе на текущий момент действовала лишь одна группа украинских националистов. Это была банда некоего Нестора Бабулы, немногочисленная, но хорошо организованная и идеально законспирированная.
Об этом парне имелась кое-какая информация. Не являлась секретом его биография, которую Кравец уже знал наизусть.
Националистическое подполье притихло, уцелевшие активисты ушли на дно.
Возможно, других банд в округе действительно не осталось. В таком случае Бабула был просто виртуозом своего дела. Ему приписывались нападения на небольшие группы красноармейцев, уничтожение и разграбление штабов, обозов. Он не боялся набрасываться на войсковые колонны, вооруженные до зубов.
