В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Прошу поверить специалисту. В округе никого, ночь, движение на дороге минимальное. Война сейчас, к сожалению, не ведется. Поедем проселочными и лесными дорогами, вот в этом месте выйдем на трассу. До объекта останется полтора километра. Фигня, хлопцы, минут за сорок отсюда доскачем. Магазин уже не работает. Взламываем склад, берем себе бухло покрепче, шампунь девчатам, что-нибудь еще и валим домой. В три часа ночи продолжим банкет. Заодно и проветримся, воздухом подышим. Заметут наши, не будут наказывать за то, что ватников бомбанули.
Парни помалкивали. Пьяному, конечно, море по колено, но все-таки.
– Эх, хлопцы, – посетовал Касьян, – пропал в нас дух авантюризма. Перестали лазить во вражеский тыл и рисковать своей жизнью ради паленой горилки. – Он язвительно засмеялся. – Как скучно мы живем, особенно с того дня, когда нам подсунули это гребаное перемирие.
Рваный выудил из кармана плитку шоколада, стыренную со стола, принялся жевать. Остальные задумчиво на него смотрели.
– Шоколад ускоряет работу мозга, – сказал Петро.
– Ага, если есть, что ускорить, – проворчал Демид.
– А что? – Рваный оскалился до ушей. – Поехали, Касьян!
Все заговорили, зашумели, стали дружно ржать, стучать пустыми стопками по столу. Черт возьми, как давно им этого не хватало!
– А ну ша! – Гныш поднял руку. – Наши менты и военные нам не страшны, с ними я договорюсь. Но если что-то пойдет не так на чужой стороне… – Он посмотрел на приятелей, вразвалку подошел к шкафу, вынул связку ключей, отыскал нужный. – Железная дверь заскрежетала и распахнулась.
У парней загорелись глаза, они задышали так жарко, словно из нутра шкафа на них смотрела абсолютно бесплатная голая женщина."
"Касьян бережно оттуда извлек автомат «АКС» со складным плечевым упором, положил на стол. Потом настала очередь раритетного нагана образца 1895 года, который выглядел как новый, и восьмизарядного парабеллума времен Второй мировой войны. За ними Касьян извлек на свет божий обрез охотничьей двустволки, любовно протер стволы носовым платком, заглянул внутрь.
– Разбираем, хлопцы, сейчас получите патроны. Только не спрашивайте, где я это взял.
В начале второго ночи неприметная серая «Нива» выбралась с проселочной дороги и остановилась перед въездом на трассу. Касьян погасил огни. Позади осталась долгая болтанка по лесу, лихой пробег по открытому полю, когда парней нещадно подбрасывало и швыряло в разные стороны.
