В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Соседа убили жестоко – несколько пуль в голове. Недалеко от крыльца – еще один, женский, в задранной ночной сорочке.
Рядом на коленях сидела девочка лет пятнадцати. Она хлюпала носом и пыталась поправить сорочку на покойнице, чтобы не выглядывали трусики.
Ограда шаталась. Он выбил штакетину, перебрался к соседям.
– Девочка, не бойся, я свой.
Она съежилась, заплакала навзрыд.
Капитан добрел до покойницы, осторожно перевернул. И здесь рассчитывать не на что. Женщине было немного за сорок. На мертвом лице сохранились следы привлекательности.
Он обнял осиротевшего ребенка, и сердце его защемило.
Девчонка доверчиво прижалась к нему, опять зашмыгала носом.
– Это твои мамка с папкой?
– Тетя моя. Мамка с папкой под обстрелом в Луганске погибли.
– Держись, все будет хорошо. – Что еще он мог сказать, кроме этих слов?
Вадим заставил девочку уйти в дом, а потом очень кстати вспомнил, что оставил перепуганную Киру наедине с покойницей.
Он торопливо побрел по дороге, стараясь не зацикливаться на подвернутой ноге.
Люди робко выходили из домов, спрашивали, что случилось. Где-то вдали уже звучала сирена. Ничего, справятся и без него.
Капитан спешил, вбежал в калитку, протопал по крыльцу. Боже правый, Кира лежала без сознания! Она доползла до мертвой тети Таси, пристроилась рядом и лишилась чувств. Оттого и не слышала, какая вакханалия творилась в селе.
Он поднял ее на руки, отнес в кровать. Она пришла в себя, вцепилась в него.
– Вадим, родной! Боже…
– Все хорошо, милая, не волнуйся, наши уже здесь.
Он их лично отловит, зубами глотки перегрызет!
Кира стонала, ворочалась, потом забылась, не в силах справиться с потрясением.
Вадим укрыл ее одеялом, посидел немного. Отыскал в шкафу простыню, вышел в комнату, набросил ее на тетю Тасю. Потом вышел на крыльцо, привалился к перилам и жадно курил. Из села доносился шум, гудели моторы, перекликались люди.
Странная мысль посетила Вадима:
«Интересно, перед смертью, когда пуля попадает в тело, человек успевает что-то почувствовать, осознать, что умирает? Или все внезапно, сразу тьма? А может, не тьма, душа взмывает в один из тонких миров и озадаченно взирает на бренное тело?»
Тут сработал его телефон.
– Уж извини, – проворчал непосредственный начальник.
