Разве нет?
— Того, что есть, более чем достаточно, чтобы появился повод для ненависти, — я покачал головой, — Люди друг друга и за меньшее ненавидели. За другие обряды внутри одной и той же религии. За другой цвет тряпки, зовущейся флагом. За язык едва отличался от их собственного. Да даже за банальное желание жить своим умом. У нас же… Магические способности и электронные мозги, способные мыслить вне заданной им парадигмы. Поводы более чем веские, что для этих, что для тех.
— Не все же такие…
— Не все, — согласился я, — Есть те, кто и в толпе способен сохранить глас рассудка. Один из примеров мы только что наблюдали, в лице здешнего писаря. Некоторые таких людей даже достаточно отважные, чтобы пойти против обезумевшего человеческого стада. Нередко они пытаются остановить эту самую толпу до того, как люди натворят непоправимое. Натворят то, о чём потом могут сожалеть целыми поколениями. И так же нередко оказываются в одной петле или у одной стенки с тем, кого хотят защитить. И их ненавидят так же, как и тех, под другим флагом, со своим умом или ещё с каким либо отличием. Даже, наверное, больше. Потому, что для толпы в момент помешательства, они предатели, трусы или просто дерьмо, которое вообразило себя лучше тех, кто плывёт по течению. Вот только если это «дерьмо» оказывается не в силах остановить и вразумить людей, случается то, что в нашей истории случалось уже не раз и не два. Война. Геноцид. Или банальная поножовщина. Жестокие, бессмысленные и никому не нужные, — я ненадолго замолчал, задумавшись, стоит ли дальше развивать эту тему. Впрочем, в следующее мгновение Айлин решила эту дилемму за меня.
— Спасибо, — неуверенно сказала она, разжав руки, отступив назад и отведя взгляд в сторону, — И извини. Просто на меня что-то накатило… Минутная слабость.
— Ничего, бывает, — кивнул я, — На меня самого порой накатывает. Просто уже научился не подавать виду. А что касается Одрина, то без его помощи…
— Да чёрт с ним, — отмахнулась Айлин, — Надо, значит, надо. Просто, чем быстрее мы от этого говнюка отделаемся, тем лучше.
— Вот с этим уже не поспоришь, — многозначительно заметил Бернард.
Дальше шли молча. Телега мерно поскрипывала, лошадь изредка всхрапывала поводя широкими ноздрями, порывалась остановиться. Тогда возничий хлестал её поводьями по крупу, заставляя идти дальше. По пути нам попалось несколько патрулей ополченцев. Две четвёрки бойцов бежали в сторону деревенских ворот, ещё одна вытаскивала из сарая уродливое серое тело зацепив его за мясницкие крючья.
— Его тоже тудыть, к вам? В телегу то? — поинтересовался командир патруля, когда мы поравнялись с ними. Я молча кивнул. Телега встала.