Да и от титула парни не приходили в немедленный трепет, вынуждающий их коленки подгибаться, а их самих — отступать в сторону, пропуская меня вперёд. Говоря проще — никакого уважения.
Единственным привилегированным человеком, среди присутствовавших, был, как ни странно, Роберт. Он развалился на импровизированной лавке из нескольких ящиков и пары досок, сооруженной напротив котла, и лениво бренчал на лютне, что-то напевая себе под нос. Со стороны могло показаться, что он рискует остаться без ужина или попросту не голоден, но на деле это было далеко не так. Немного погодя к нему подошла одна из маркитанток. Та самая Марта, которая не так давно пыталась затащить меня в койку. Подошла, чуть наклонилась. Так, чтобы Роберт мог оценить все достоинства её немаленького бюста. Протянула ему миску, из которой каша едва ли не вываливалась через край и очаровательно улыбнулась. Бард поблагодарил её, шёпотом отвесил какой-то похабный комплимент, от которого щёки девушки залились румянцем.
Роберт лениво потянулся, сел, и уже собирался было приступить к еде, как вдруг его взгляд нашёл в конце очереди меня. Бард хитро улыбнулся и подмигнул, как бы говоря: не тот ты выбор по жизни сделал, дружок, ох не тот. В ответ я лишь покачал головой, про себя подумав: «выперндрёжник».
Вообще парень одним своим существованием подтверждал все самые распространённые стереотипы о бардах. Огромное эго, умение охмурить, а после — и затащить в койку любую даму, а так же совершенно неуёмное шило в заднице, нередко доводили его до беды. Впрочем, они же помогали ему добывать довольно ценную информацию. Как любил говорить сам Роберт, никто не будет с тобой более откровенным, чем женщина, которую ты только что хорошенько отодрал. Впрочем, когда было нужно, он разительным образом менялся, из весёлого балагура превращаясь в серьёзного… нет, не вояку. Воевать он не умел, и учиться не собирался. В серьёзного мужика, который готов был браться за самую грязную работу, чтобы помочь отряду.
Когда очередь наконец добралась до меня, черпак уже скрёб по дну котла. Марта, управлявшаяся с ним, и начала строить глазки и мне, но я вновь лишь отрицательно покачал головой. Похоже урок она усвоила не до конца. Впрочем, сейчас она почти сразу поняла, что ей ничего не светит. Состроила кислую мину, плеснула в миски кашу, быстро сунула их мне вместе с большой краюхой хлеба и тут же подсела к барду, обвив руками его шею. Одна из завязок её платья при этом «совершенно случайно» распустилось, обнажив неприлично глубокое декольте. Роберт снова мне подмигнул, отложил миску в сторону, поцеловал маркитантку в щёку, и начал напевать напевать какую-то исключительно похабную песенку из своего богатого репертуара. Солдаты поддерживали его нестройным хором.